Одной жизни мало!

Когда поезд остановился в Чернаве и ребята вышли из вагона, у площади вокзала они увидели колхозный Газик. Водитель, видимо, кого-то провожал. Иван поставил чемодан Маши у колеса, в ожидании хозяина автомобиля. Через некоторое время, с сеткой в руках, нагруженной продуктами, появился шофёр. Заметив односельчан, он расплылся в улыбке.

– Привет, молодёжь!

Открывая кабину, обратился он к ним.

– Здорово, дядь Вась!

За двоих, отозвался Иван.

– Ну, что, я слышал ты поступил? Уже учишься?

– А разве могло быть по-другому?

– Да нет! Это я, так, к слову.

А у тебя Маша как дела?

– А Маша, не поступала. У неё была обзорная экскурсия.

Ответил за неё, снова, Иван. Мужчина, удивлённо, посмотрел на них, открыл пассажирскую дверь в машине и весело сказал:

– Молодой, ты Вань, но умный не по возрасту. Уважаю!

До Милены доехали быстро. Дожди, за это время, были не значительные и дорогу не успели размыть. В открытые окна автомобиля задувал прохладный ветер. На обочинах, гнули верхушки берёзы и сосны, словно приветствуя вернувшихся и от всего, этого, на душе было не объяснимо радостно.

Дядя Вася, остановил машину у дома Марии. Иван вылез вместе с ней, забрал чемодан и открыв калитку палисадника, они поднялись на веранду. Стучать, долго не пришлось. Елена Даниловна, видно, услышала, что автомобиль остановился у её дома и выглянула узнать, почему? Увидев на крыльце дочку и Ивана, она обрадовано раскинула руки и запричитала;

– Вы? Дома? Ну, слава богу! Что же вы стоите? Давайте в дом.

Голодные, наверно, с дороги?

Маша, не успела, даже, открыть рот, как Иван опять опередил её с ответом:

– Да! Не откажемся. У меня во рту, с утра, маковой росинки не было.

Тут уж девушка не сдержалась;

– Что ж ты врёшь? На вокзале, в столовой, две тарелки щей слопал.

– Ну это, когда было?

Смеясь, стал оправдываться Иван, видя как Елена Даниловна достаёт из печи горшок с тушёной картошкой.

– Накладывай, мам, накладывай!

Нарочительно громко, произнёс он.

У Маши, от этих слов, подкосились ноги и она, чтобы не упасть, присела на табурет у стола. А Елена Даниловна, услышав такое обращение к себе, с деловым видом поставила горшок на стол. Наложила картошку в тарелки и сбегав в зал, принесла бутылку русской, бережно хранившейся для особого случая. По её мнению, он и настал.

– Садись, сынок! Наливай-ка, за приезд.

Иван понял, одобрение тёщи получено. А решение Маши было известно ему, ещё перед отъездом.