Тони

Его сухие еще несколько дней назад ветки тут и там покрывали вскрывшиеся салатовой мелочью почки. Он сел на место.

– Это от твоих закаливаний что ли? – спросил он риторически. – Я думал, будет ровно наоборот. Или это… мелодия?

Енот разглядывал панораму из окна, не спеша тянул вечерний травяной чай с молоком через соломинку и не отвечал. Он тоже перевел взгляд в окно.

Ложась спать, уже выключив свет, он вдруг спросил:

– Тони, ты в одно и то же время встаешь?

Енот помотал головой из стороны в сторону, это было видно по блестящим глазам.

Значит, как придется. Не проспать бы.

– Спокойной ночи.

Он не проспал. Он проснулся как раз, когда Тони выходил из-под стола. Для начала енот направился в туалет. Он приготовился, однако, стука не последовало. Ловить он, что ли, научился эту крышку? Тони прошлепал вперевалочку в кухню. Он накинул на плечи плед и вышел за ним.

Тони уже открывал окно. Действительно, если не считать енота, а брать только массовку, то основной морозный удар получал именно фикус.

И тем не менее, снова изумился он. Тони сидел на подоконнике и нюхал ночной город.

Ему чудилось, что ночь уже тоже узнает енота и здоровается. Прелюдия у них при встрече была обоюдная. Енот впускал ночь в дом, ночь слушала его мелодию, затихая и окутывая его со всех сторон. Красиво. Он запахнулся плотнее.

Поприветствовав поздний ноябрь, Тони взял соломинку. Пошипел снова для начала. И, в абсолютной почти тишине, начал. Он покачал головой.

Невероятно. Мелодия узнавалась сразу, с первых звуков, но, несмотря на это, каждый раз как будто была новая. Словно это было продолжение. Все время продолжение. Звуки были мягкими, бархатистыми. Даже самые высокие из них. Порой мелодия забиралась высоко-высоко, обрываясь там, где-то за снежными тучами. Она искала снег, она звала его. Снова и снова. С чего он это взял? Он поежился. Это было очевидно. И невероятно. Последний раз мелодия кликнула снег и затихла. В голове повисла тишина. Тони сидел неподвижно, глядя куда-то вверх. И вдруг пошел снег. Дозвалась, подумал он. И от этой мысли ему стало так хорошо. Так хорошо.

Он подождал, пока Тони слезет с табуретки, взял его за лапу, и они тихо пошли по ледяному полу в комнату. Спать до утра.

– Ну, что нового? – мама настороженно и радостно улыбалась в ожидании.

– Фикус, – ответил он.

– Что – фикус? Какой? Мой? Мой фикус? Тот? – засыпала она его вопросами.

– Твой. Тот.