Российский колокол. Спецвыпуск АЛЬМАНАХА. Интернациональный Союз писателей «ВКонтакте»

А теперь я в любви безответной гордость свою расплавила,

Но так и осталась никем для тебя, и все, кроме меня, – лучшие.

Купи мне намордник, хочешь – денег дам, а ещё лучше – наручники,

Чтобы даже писать не смогла, не кидала стихи-булыжники.

Вот только когда до сердца твоего доберутся моей любви лучики,

Окажется, что простыл мой след, оставив тебе лишь страницы книжные.

Стих-миниатюра

На сцене догорала маска…

Софитов свет расплавил яркий грим немолодой актрисы.

Он, словно воск, на платье капал красками,

Являя миру кожи серый цвет, глубокие морщины и уставшие глаза —

Реальность жизненной репризы.

Читала женщина стихи. Свои стихи.

То громко и надрывно, через боль и слёзы – ей даже микрофон не нужен был.

То в полушёпот уходя, руками, жестами, всем телом – словно для глухих…

И слышали её – любую. А грим всё так же вниз по платью плыл.

Слова картечью улетали в зал,

Шрапнелью крика достигая ложи, и падали на зрителей камнями.

В той ложе, отгороженный от всех глухой стеной, надменный критик восседал,

Всем видом говоря: «Кто эти люди все? Кто там, на сцене? Я не с вами».

Вот новый стих взлетел под потолок,

Завис на люстре и дождём эмоций рванулся вниз, по зрительским сердцам

И рикошетом ринулся на сцену, из платья бархатного вырывая клок,

Пытаясь женщину отправить к праотцам.

Актриса вздрогнула и онемела на мгновение.

От боли сморщилась, но лишь совсем чуть-чуть, и продолжала с горькою улыбкой

Читать стихи.

И шторма рёв, и тихий нежный стон, рождённый скрипкой.

Последние стихи как реквием звучали…

Актриса в платье рваном, уже без грима, обняла себя за плечи и повернулась к зрителям спиной.

Рванула платье, обнажив лопатки, – и всколыхнулся изумлённый зал – сквозь кожу

крылышки торчали,

Они росли ежесекундно, закрывая женщину собой.

Тяжёлый занавес упал, как гильотина.

Зал опустел. Последним покинул свою ложу критик, раздавленный восторгом зрителей и сказкой.

На выходе остановился у афиши, словно в галерее у картины, —

На сцене догорала маска…

Жизнь

Жизнь… Она штука такая сложная…

Катится, словно ком, годы-снег на себя наматывая.

И что нас ждёт, предугадать порой невозможно,

Ибо скрыто будущее за стеклом матовым.

Жизнь… Жизнь – ком? Да нет же! Скорее – качели.

То вверх, то вниз, и об землю задницей больно.