Дом на водопаде

Там, где их тела соприкасаются, по коже разливается обжигающее тепло, плавная размеренность чередуется с острыми будоражащими всплесками. Ему кажется, что еще немного – и его тело разорвет скопившееся внутри напряжение; в этот момент Линд наклоняется и целует его в губы. Она делает это так жадно, словно прощается с ним навсегда, словно целует его в первый и последний раз, пытаясь высосать из него остатки жизни. И тут же отстраняется, коротко вздрагивает всем телом, как от удара плетью, и одним рывком отсоединяет дыхательную трубку от трахеостомы.

Он чувствует, что начинает задыхаться. Аппарат искусственной вентиляции издает отрывистый сигнал тревоги; одновременно с этим загорается индикатор «Утечка», но Линд шустро водит тонкими пальцами по экрану и заставляет прибор замолчать. Перед глазами плывут лиловые пятна, безвольные руки не могут дать мучительнице отпор. Он начинает терять сознание, понемногу сдаваясь смерти.

Линд скалится, и губы ее подергиваются в злой, торжествующей усмешке.

Она знает, что выполнила свою задачу безупречно, но не торопится уходить. Возможно, это ее желание: смотреть, как он страдает, наслаждаться его мучениями, его бессильным ужасом. Глаза его медленно закрываются, еще видя зловещую фигуру, нависшую над ним в прощальном поклоне. Внезапно темнота охватывает его со всех сторон, словно мутная вязкая жижа, и он погружается в нее все глубже, и глубже, и глубже…

Алекс Джонс вскочил на постели, зажав в кулаке угол одеяла, и судорожно огляделся, стараясь понять, пробудился он или еще спит.

Нет, на сей раз это точно была его спальня. Его кровать, его платяной шкаф – и никакой медицинской техники.

– И приснится же такое, – пробормотал он и откинул одеяло в сторону.

Прогнав остатки сновидения, он почувствовал себя немного лучше, но сердце все еще бешено колотилось. Он встал, умылся ледяной водой, влажное полотенце бросил рядом с кроватью. Простыня под ним тоже стала мокрой от пота, и он решил перелечь на другую сторону постели.

Скосив глаза, бросил взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке, они показывали половину четвертого ночи.

Под впечатлением от кошмарного сна Алекс Джонс задумался: никогда он особенно не вникал в страдания больных, никогда не представлял себя на их месте и часто любил повторять, что «слезами горю не поможешь». Но он знал, откуда в его подсознании возник этот образ.