Защитный Механизм

Эти события привели его к порочному кругу: он не мог справиться с нахлынувшей на него болью, вследствие чего обратился к религии, что гласит: “Пути Господни неисповедимы”, но заработанная еще в детстве привычка постоянно задавать вопрос “Почему?” вплоть до момента, пока ответ на вопрос не будет найден, не давала ему возможности найти смирения и принять, что удушающая его скорбь является частью великого плана. Но и избавиться от нее очень хотелось, поэтому он вновь возвращался к этой догме и так же вновь, снова и снова проходил этот круг от непонимания Божественного замысла до кратковременного смирения в попытке хоть как-то объяснить утраты и справиться с ними, пусть и не на долгое время.

Каждый раз он отвергал Бога и каждый раз вновь приходил к нему с раскаянием. С каждым циклом Андрею Геннадьевичу становилось все хуже, он терял ощущение реальности и в один момент, когда сил совсем не осталось, предпринял попытку убить себя, но столкнулся с тем, что, как оказалось, он вовсе и не жил последние два года. С лезвием в руках он смотрел на себя в зеркало и видел чужого, незнакомого ему человека. И это было не впервой, деперсонализация забрала у него чувство реальности еще два года назад. Но, что удивило Андрея Геннадьевича, так это факт того, что, сделав первый надрез на руке, он, впервые за эти два года, почувствовал себя… собой. Пелена с глаз спала, в отражении он увидел свое лицо, конечности, что казались ему чужими и заставляли вскрикивать по утру. Просыпаясь, он видел чью-то руку перед собой, но в тот момент она вдруг опять стала его, он четко понимал, что каждое движение делает сам, его тело – это сызнова его тело, а существование, что было бременем для него, вдруг стало отнятой у него когда-то жизнью, по которой он так скучал. Именно в ту секунду, когда произошло это перевоплощение, Андрей Геннадьевич ясно понял, что не станет доводить дело до конца. Смысл всего произошедшего с ним стал очевиден, ему открылась четвертая стена, третий путь, что стал ведущим для него. Он особенный! Тот, кто был выбран для чего-то великого, – сам Андрей Геннадьевич еще не знал, для чего, но был убежден, что вскоре узнает. Открыв факт того, что боль возвращает его к жизни, а вне болевых ощущений он не чувствует буквально ничего, к нему наконец-то пришло смирение, а с ним и осознание собственной могущественности – душевная травма была столь сильной, что впредь практически ничто не могло его ранить.