От «А» до «Я»

И, печалью гоним,

Потянулся с полей

Над безлюдьем равнин

Долгий клин журавлей.

Словно слёзы сквозь сон,

Тенью стёртых страниц,

Как прорвавшийся стон,

В небе крик чёрных птиц…

Память зря не тревожь,

Не грусти, что один…

В окнах осень и дождь,

Журавлей долгий клин…

«Я пройду по волнам своей памяти…»

Я пройду по волнам своей памяти,

В путешествие жизнь вновь пущу,

Всё предам я забвенью и замяти,

Лишь тебя никогда не прощу.

Я забуду, что спето, что сказано,

Сам себя раскручу, как пращу,

Разрублю всё, что накрепко связано,

Но тебя никогда не прощу.

Лишь в преддверии савана белого,

Что укроет, подобно плащу,

Я прощу тебе всё, что ты сделала,

Но себя и тогда не прощу.

Дома-корабли

Среди черной ночи, среди голой земли

Вдруг поплыли в поля без эскорта,

Свет окошек своих на полнеба разлив,

Великаны дома, не дома – корабли,

От окраины города-порта.

Величавы, громадны, в сиянье огней

Среди ночи плывут молчаливо,

Словно статью любуясь и мощью своей,

Будто нет их на свете стройней и сильней,

Потому каждый рейс их счастливый.

Нет. Дома-корабли никуда не плывут,

Хоть набиты квартиры-каюты,

В них обычные скучные люди живут,

У кого-то из них есть домашний уют,

У кого-то и нету уюта.

И никто не спешит по солёным морям

Открывать Новый Свет и Дакоту —

Чуть продравши глаза, все встают по утрам,

Оставляют извечный домашний бедлам

И привычно спешат на работу.

Даже в мыслях своих, даже в простеньких снах

Против жизни такой не бунтуя,

Увязают в заботах, в житейских делах,

Рассыпаются заживо в пепел и прах,

В узколобом мирке существуя.

И уже не понять, кто живой, а кто нет,

Каждый – робот из плоти и кожи,

Заводной манекен, на пружинках скелет,

Даже лица, как лики со стёртых монет,

Друг на друга уныло похожи.

И летит день за днём, а за месяцем – год,

Всё черствей и мертвей наши души.

Кто хламьё тащит в дом, набивает живот,

Кто копейки с рублями в кубышку кладёт,

А кто водку по-чёрному глушит.

Но внезапно поймёшь, душу выжав из жил,

Может, даже в преддверии гроба,

Что не так ты прожил, не тому ты служил,

Даже песни своей ты и то не сложил,

И вообще ты – дрянная особа.

И рванётся душа, в глупой злобе кляня

Неустроенность этого мира.

На исходе унылого тусклого дня

В ночь глухая тоска прочь погонит меня

Из привычной убогой квартиры.