Грустный перечень моих убийств

У нас так всё в кучу, в один присест. Да ещё после обеда обязательно выпрут в другую комнату… Или на улицу…

– А кто из ребят будет?

– Из ребят?.. – Она задумчиво загибала пальцы – один, два, три…

Вот уже кончились пальцы одной руки… Вот уже загнут восьмой, девятый, десятый… Куда, куда столько? Как можно? Зачем? Неужели хватит подарков? – ужасался я молча,

а вслух лишь предательски выдавил:

– Нелька будет?

– И Неля будет.

Вот это да! Это по-королевски.

…обидно, правда, что старались зазря, обхаживали принцессу впустую – позвали б и так. Но жалеть теперь поздно.

Да нам с Коляном, честно говоря, и жалеть-то было не о чем – игра в поддавки принята, негласно одобрена, и яблоко раздора, нежно подброшенное судьбой, с каждым днем становилось всё соблазнительнее, всё слаще, – наливаясь, дозревая до своей окончательной полноты, до промысленного свыше исхода…

***

Свежо, празднично пахнуло мандаринами, вынутыми из буфета, остро запахло ёлкой, оттаявшей в чулане и уже с самого утра, покуда я досыпал, вставленной в крестовину, сооружённую из перевернутого табурета посреди комнаты.

Теперь предстояло нарядить её с тонким, вечно непредсказуемым выбором, с учетом зияний и выпуклостей кроны, её мутноватых, иззяблых глубин; нарядить хрупкими шарами, витыми стеклянными сосульками, морозно облитыми звёздами, перевить канителью, пересыпать блёстками, увешать конфетами и грецкими орехами, звонко обёрнутыми в золотую и серебряную фольгу – в общем, свершить весь тот волшебный, радостно-хлопотливый обряд, который ожидался каждый год с таким нетерпением, с предвкушением чего-то неизмеримо большего, чем может дать любой, самый замечательный праздник на свете.