Грустный перечень моих убийств

Любо-дорого посмотреть, как налегал плечом, всем корпусом раскачивал точильщик педалями и приводными ремнями свою чудо-машину с вылетающими из-под шершавых кругов снопами то беленьких, тонко-жалящих, то пышно-оранжевых искр.

Вот они опять схлестнулись в единоборстве с металлом, и опять – как всегда – одолевают! Но точильщик, бесстрастный демиург, ловко поворачивает лезвие, и вот уже укладывает его на новый, более щадящий круг. Но и тот хищно нападает на металл, подъедая тончайший слой стальной кожицы.

Металл раскален и сильно шипит, когда точильщик окунает в воду. А вот теперь можно и продемонстрировать качество, блеск, «пробуя» лезвие на своём пожелтевшем ногте, виртуозным движением сняв с него почти волосяную спиральку. И только потом вручается владельцу неузнаваемые, «новенькие», ножи, ножницы, топоры…

Закончив работу, точильщик ослабляет ремни, укладывает защитные очки в суконную блузу и, закинув станок на плечи, уплывает в серенький денёк.

всё дальше, глуше доносится из соседних дворов:

«Точуножино-о-жницы-и…»

Ярче всех вспыхивал цыганский десант.

Цыганки-гадалки тогда еще не гнушались любого подаяния – куска хлеба, ношеных галош, сандалет, всегда деликатно обёрнутых в газету, – подаяние не должно унижать.

А чаще это было как раз подаяние, услугами ясновидящих тогда мало кто пользовался.

Но уж если пользовался, посмотреть было на что!

Ловко подоткнув бесчисленные юбки-парашюты, прорицательница усаживалась за столик в дворовой беседке и ловкой рукой раскидывала колоду карт, которые под её

«всевидящим» взглядом становились не картами – вестниками судьбы.

– Ты мне сказку, сказку давай! – как бы упреждала решившаяся на гадание конформистка, похитительница предстоящего.

И она её получала, добротную (с учетом очевидной реальности) сказку, участливо рассказанную нараспев…

И совсем уж немыслима была жизнь без регулярных визитов старьёвщика.

Пожилой солидный татарин с неизменной крючковатой палкой он, допущенный к ящикам бельевого комода, орудовал очень ловко, быстро сортируя нужное в одну сторону, ненужное в другую.

Годное укладывал в полотнятый мешок и, прищурившись, на глазок оценивал – с молчаливого согласия хозяев.

Торжественно расплачивался потертыми грошиками, которые выдавал аккуратно, не спеша, отсчитывая по одному.