Не прощаюсь с тобой

«Значит, он действительно всё помнит, ничего не забыл…»

У входа на Самотёчный бульвар – огромная лужа, целое озеро. Мы свернули на боковую аллею.

– Мой любимый бульвар, – сказал он.

Нигде ни души. Только жёлтые луны фонарей среди тёмных деревьев, да похрустывает ледок под ногами. И мой локоть поддерживает тёплая, сильная рука Енгибарова. Я даже сквозь пальто ощущаю её тепло.

– Ну, как я сегодня работал? – спрашивает он.

– Просто замечательно! И так много… Больше всех в спектакле. И так каждый вечер?

– Сегодня – и ежедневно! – улыбнулся он.

– Да, вы возмужали…

– В прошлом году болел долго. Полное истощение нервной системы. Пятьсот спектаклей дал за год, представляешь? И много писал, – добавил он как бы в скобках. – А что тебе понравилось больше всего?

– Мне всё у вас нравится. Но больше всего «Тарелки», пожалуй… За живое берут.

– Я эту вещь очень люблю.

– И «Медали» хороши. Так остро!

– А ты поняла, да? Всё поняла?

– Ещё бы не понять!.

– Ну, а ещё кто тебе понравился?

– Борисов красиво работает, – сказала я, вспомнив молоденького укротителя львов.

– А я не люблю зверей в клетке, – сказал он. – Тоску нагоняют… Лев, прыгающий через верёвочку, – это уже не лев. А по-моему, лев должен оставаться львом. Как мужчина – мужчиной, а женщина – женщиной.

Мы некоторое время шли молча. Я стеснялась задавать ему вопросы, – было дорого то, что он сам рассказывал мне.

– А как ты? Что нового написала с тех пор? – спросил он.

Мы шли по тёмным, пустым аллеям, и я читала ему стихи, которые были адресованы ему одному:

Шуты смеются сквозь слёзы,

Но что увидишь под гримом?

Шутам не бросают розы

К ногам, а хохочут в спину!

Такая у них работа.

Они выбирают сами.

Но только, о ради Бога,

Не нужно завидовать славе!

Работа – каких немного.

Ей жизнь отдана – до капли.

Но только, о ради Бога,

Не нужно над ними плакать,

Когда увидишь без грима

Шута…

– Читай ещё, – попросил он.

И, вдохнув морозного воздуха, я читала дальше:

А что же делать,

коль рождён шутом?

Поэтом

под дурацким колпаком!

Как жить, что делать,

зная, что потом —

наверняка! —

начнут хлестать кнутом,

вдавив между лопаток бубенец…

Так, смеха ради,

будто не грешно,

раз это шут…

Я прошепчу: «За что?!»

– За то, что шут,

но не смешон, подлец!

Мы остановились.