Мой Израиль

И скоро у её ног окажутся груды обломков, и она горько заплачет, как плачут все дети мира над разрушенными своими творениями.

Но эти дети, в отличие от нее, ещё будут смеяться, полюбив суровую землю своих предков, оказавшуюся не для их прекрасных замков, – полюбив землю, каждый свою, такую, как она есть, потому что это, оказывается, их земля и другой нет, и надо жить и быть за неё в ответе уже перед своими детьми. И всем этим будут наполняться их глаза.

А глаза моей дочери будут наполняться скорбью моего народа, скорбью по неиспытанному чувству – главному в полноценной жизни человека – любить такую, как она есть, землю своих предков, тоже суровую, но свою.

И настанет день, когда она скажет:

Мы вернёмся к тебе, Иерусалим!

Из письма Расулу Гамзатову, автору книги «Мой Дагестан»:

«Моя дочь пришла с улицы и спросила: "Папа, а мы евреи?"

Наверное, вот так же и я спросил у отца.

Теперь она принимает эстафету, ещё одно поколение принимает эстафету тысячелетий.

И вспоминаются строки из вашей книги: "Плохо воину, когда с саблями нападают на него сразу несколько человек.

Он не может защитить себя одновременно и со спины и спереди. Но если найдётся скала, о которую можно опереться спиной, дела не так ещё плохи: ловкий и сильный боец может сразить и двух, и трёх врагов, если он опирается спиной о скалу. Дагестан и есть для меня такая скала. Он помогает мне выстоять в самые трудные минуты".

Но тогда, когда я ещё не был тем, кем стал сейчас, – я с этим не мог согласиться. Я хотел быть гражданином мира.

Тогда мне были бы смешны строки из вашей книги: "Мой маленький Дагестан и мой огромный мир. Два ручья, которые сливаются в один поток, достигнув долины. Две слезинки, которые вытекают из двух глаз и текут по двум щекам, но рождены одним горем или одной радостью".

А я хотел быть гражданином мира, ведь мне не предлагали выбора.

Я садился в поезд, мчался и думал: пусть у меня будет так много поездов, что все и не упомнишь, и пусть они мчат во все стороны, во все края, во все земли.

Прильнув к стеклу, я жадно всматривался в казахские степи и украинские сады, в белорусские леса и русские поля. Я всматривался, даже когда уже ничего не было видно, кроме моего отражения за окном. Что-то искал ещё и не мог найти.

Садился в лодку и греб. Забирался всё дальше и ловил быстрое цветение тундры на севере, запах тайги на востоке, солёные брызги моря на юге. Удивительная земля – всё в ней есть, а я ловил ещё что-то и не мог поймать.