Человек без смысла

Что разрушится, детка?

5

По ночам плакал. С приступами грусти настигало чувство вины. Такой брутальный персонаж, и так часто плачет – это неправдоподобно. Правдоподобно, неправдоподобно – неважно. Я дал себе слово, что буду рассказывать только правду. Ловите первое суждение: «В мире нет противоречий». Ловите сразу второе, логически вытекающее из первого: «Нет противоречия в том, что ночью я заливал слезами соседей, а днем собирал на себе взгляды самых популярных девушек».

Можно думать о смерти и ставить чайник. Можно думать о жизни, пытаясь проглотить последнюю пачку таблеток. А можно удивляться тому, каким образом ты умудрился разложить все вещи по коробкам за пару часов.

Сил хватило на одну коробку. Взял, понес на свалку. На пути резко бросил ее в сторону, подбежал к мальчику на самокате, попросил прокатиться. Нет, просто резко вырвал самокат из его рук и уехал. Потом извинялся, мальчик оказался не злопамятный.

Плохая была идея – собрать все вещи. Я сижу на подоконнике, наблюдая за квартирой, и теряю ощущение того, что она моя. Я не имею ни малейшей причастности к этим голым стенам и коробкам, внутри которых прошлое человека, не желающего быть собой. Зачем моим глазам видеть все это, и то, как мое тело изо дня в день копошится в этой квартире, делая невесть что? Почему Создатель не отдал их человеку, который, может быть, всю жизнь мечтал увидеть дерьмовую жизнь во всей ее красе?

Есть ли Создатель?

Пауки плетут паутину за шестьдесят минут.

Я разочаровываюсь в себе за десять. Птицееды живут двадцать лет. Я не живу вовсе. У пауков не бывает отчаяния. Они обошли меня и здесь, коварные существа, ни капли сострадания к тем, кто слабее их. Не люблю произносить это слово – отчаяние. Но приходится. Некоторые люди ощущают себя в мире, они в нем находятся. А я просто переношу коробки в вонючее место, думая когда-нибудь обрести среди этих развалин счастье.

Сейчас это предел мечтаний. Я не смог бы умереть, даже если бы захотел. Всегда найдется человек, который меня спасет. Такова моя участь, участь человека, обрекающего весь мир иметь темно-зеленоватые блевотские оттенки, если, конечно, сознание определяет бытие.

Бытие определяет сознание лишь в детстве, и это бытие сыграло со мной в карты на раздевание, оставив мерзнуть на полу детской.