Финтифля. Рассказы

– Почему путевка на имя Лайзы Минелли, а вы – вы Юлия Шишкина?

– Да, – виновато прошептала Юля, – я – Юлия Шишкина.

Протертости шкуры особо чувствительны под пустыми карманами, когда шаришь в них в поисках медной полушки. Остаться и отсидеться в шелковой воде, прожить короткую жизнь лягушки – было бы разумно, но невозможно. Надо возвращаться к людям.

Циннии засохли, бабушка забыла про них. Она проигралась в преферанс, и теперь толстым слоем тонального крема пыталась замазать расцвеченный кем—то глаз.

В мятом пеньюаре металась по комнате. Подняла пестрые горестные глаза на внучку. Юля схватилась за занавеску.

– Отпусти занавеску! Ты взяла мою помаду? Ай—яй—яй!

Все старики очень бедны. Потому что каждый из них волочит чемодан со своей жизнью, и больше у него ничего нет, ни полушки медной. Даже если ничего не проиграно. Все в чемодане, а чемодан все равно скоро выпадет из рук. Зачем лишать помады старуху, мало ее изувечить болезнью и измучить жизнью? Ее кремы и помады сочтены, отстань от нас, Неразумный!

– Где, где моя помада? – и на четвереньках – под юлин диван.

– Я не видела помаду. Меня не было дома. Я сегодня только вернулась.

– Ты взяла мою помаду. А кроме тебя, некому.

– Вот оно что…

Бабушка приподнялась из—под дивана, чтобы грозно взглянуть на внучку.

– А кто пуговицы и всякий мусор рассыпал на моем покрывале? А кастрюльку кто сжег? И за что мне только такая внучка – наказание? И в кого у тебя такие уши? И когда ты отучишься от своего хамского «вот оно что»? Я знаю, ты исказишь всю мою биографию! Ты такое обо мне расскажешь и соседям, и друзьям, и по телевизору…

И они обе плакали о сожженной кастрюльке, о потерянной помаде и пропавшей жизни, потому что время опять продвинулось не в ту сторону: Юля и ее бабушка стали еще старее и несчастнее.

Юля услышала шум за спиной, испугалась, побежала, споткнулась, оглянулась – а это ветер гнал за ней кусок оберточной бумаги, и он несся по дорожке с шуршанием.

В углу мастерской Ольга, склонившись, нашептывала свое.

Она приподняла голову, скользнула взглядом по Юлиному лицу, но не улыбнулась и опять склонилась над собственным шепотом. «Она тоже ждет и зовет Разумного, а его нет до сих пор, конечно, ей не до меня, не до пузырей из жвачки. Как и мне – не до нее. Мы ждем. А тогда, в детстве, мы еще не знали, что ждать придется так долго и трудно. И только поэтому могли беззаботно нырять в ванной, болтать, читать стихи и гулять на Карнавале…» – поняла Юля.