Финтифля. Рассказы

Любовь.

День рождения – не день ангела. День рождения – как раз день без ангела, день одиночества, оставленности и отделенности, заброшенности человека в мир и заброшенности его в этом мире. Но и день ангела – такой же точно, без ангела. Никогда еще ангел не вставал за стулом именинника. Не овевал его шелковыми перепончатыми крыльями.

Юля суетливо собралась, задрапировала раны невзрачной одеждой и потащилась на работу.

По дороге она каждое существо молила быть поласковее, даже встречных кошек.

Особенно опасалась шелкопрядов-оборотней. Хищность бывает разной, различаются способы пожирать плоть. У клопа свой, и у волка, и у стервятника, и у хорька. А оборотень притворится шелковым клубком, глядь, а это клубок перепутанных грязных обрывков веревок, какие накапливаются под мойкой к бессмысленной середине жизни…

Не только любое неласковое слово ранит Юлю, но и случайный взгляд сбивает с ног. Она спотыкается и хватается за воздух. Неразумно оставлять живую тварь в жестком мире незащищенной, без опоры, без поддержки, а потом увечить, узлами вязать ей жилы.

Каждый до единого здесь – агнец на закланье, все – глина.

Нарисованные деревья – это еще не так страшно, как макеты. Изображение дерева – только отсутствие дерева. Но настоящее отрицание дерева – его макет. Макет – ловушка для живого. Именно такие макеты делает Юля в большом бетонном доме. Вопреки всему своему существу. Отрицания из пенопласта. Здание принадлежит киноиндустрии, а киноиндустрия огромная и запутанная, у нее даже свои автобусы – и много, одни возят на съемки в скверы и разные локации, другие, бархатные изнутри – даже в далекие и недоступные края, на моря… Там – тоже локации и дома отдыха…

На одном из высоких этажей располагаются цеха.

В Юлином делают реквизит для мультипликационных фильмов. Она – крошечная шестеренка в огромном механизме. И из всех автобусов ездила только в стареньком рафике, ползущем после свертывания рабочего дня к метро.

В лифте – уже на подступах к цеху – Юля посмотрелась в зеркальную стену: гадкие уши, и этого уже не исправить – никогда, даже если будем бессмертны, даже в раю придется ходить с выпирающими ушами – среди разумных, прекрасных…

Юля входит в помещение, и ощущает своей зыбкой шкурой, что здесь – гиблое место. Только живой ветерок, бывает, залетит, если открыты форточки. Но и ветерок сразу же поглощается нежитью, которую творят люди.