Ромео и Джамиля

***

Ближе к вечеру, проходя мимо дежурки, Шамшур заглянул туда и увидел дежурного по заставе младшего сержанта Кузнецова. Тот грыз карандаш и со страдальческим выражением лица смотрел на лист бумаги, лежащий перед ним. Это был черновик боевого расчёта на следующий день.

У Кузнецова были проблемы. По сложившейся на заставе традиции боевой расчёт, то есть список: кто, когда, где и в каком наряде будет служить, составлялся не офицерами, а дежурным сержантом. Уже готовый боевой расчёт клался на стол начальнику заставы и тот, проверив его и иногда подправив, заносил в специальный журнал.

Когда дежурным по заставе заступал старослужащий, то особых проблем не возникало. Все принимали факт своего назначения в тот или иной наряд как должное. Когда же дежурным оказывался молодой сержант, около боевого расчёта начиналась суета. Каждый, кто прослужил больше сержанта, считал своим долгом потребовать, чтобы его поставили именно в тот наряд, который он хотел. Удовлетворить все пожелания было невероятно сложно.

Младший сержант Кузнецов был как раз военнослужащим первого года службы. Составление боевого расчёта с учётом пожеланий «дедов» и «дембелей» казалось ему сложностью на уровне высшей математики. Он заполнил листок только наполовину – фамилий заставских авторитетов было больше, чем популярных видов наряда.

Когда дело дошло до назначения в состав передвижного поста наблюдения на правый фланг младший сержант загрустил. Наряд был нелюбим всеми. Вместо того чтобы где-нибудь залечь и переждать время, как это делали часовые границы по ночам, или пробежаться за два-три часа по флангу и вернуться обратно, как в дозоре, бойцы обязаны были маячить на границе почти целый день и постоянно передвигаться.

Даже служба на наблюдательной вышке или часовым на заставе была для многих предпочтительней. На вышке не приходилось бить ноги и жариться под палящим солнцем. Там можно было втихаря что-нибудь почитать или написать письмо; на худой конец, просто поглазеть в двенадцатикратный бинокль, наблюдая за сопредельной территорией или за окраинами соседнего с заставой азербайджанского села.

Часовой же на заставе, если он был старослужащим, тоже чувствовал себя неплохо. Он мог, проходя мимо окна кухни, разжиться там кружечкой сладкого чая или покурить в укромном месте с кем-то из своих товарищей, поговорив на злободневные темы.

Факт, что так нелюбимый всеми наряд был на правый фланг, ещё больше уменьшал его привлекательность.