Ромео и Джамиля

Мимо через плац устало брели пыльные участники утреннего дозора. Старший наряда, увидев Шамшура, встрепенулся:

– Ромка, тебя сегодня на фланге спрашивали!

– Кто! – хором спросили Ермилов и Шамшур.

– Конь в пальто! Девка какая-то местная. А ну, давай колись, где ты уже наследить успел?

– Наш пострел везде поспел! – засмеялся другой дозорный. – Мы её спрашиваем: девочка, ты откуда нашего Шамшура знаешь? А она только хвостом крутит. Говорит, не ваше дело.

– Ловко так по-русски шпрехает! Признавайся, Рома, это ты её учил языку?

Шамшур пропустил мимо ушей подколки сослуживцев.

Ему было плевать на их зубоскальство. Он ликовал! Значит, она всё же помнит о нём! Она пришла на фланг! Джамиля интересуется им!

– Что она ещё говорила? – кинулся он к солдатам.

Те пожали плечами:

– Вроде бы ничего больше. Спросила только – когда Шамшур будет на границе и всё.

– Так и спросила – Шамшур?

– Да, так и спросила, по фамилии.

Этот факт немного озадачил, ведь солдат свою фамилию девушке не говорил, и Кирильчук, вроде, тоже называл его только по имени.

Он стал думать, что делать дальше? Выход напрашивался сам собой. Надо завтра днём быть на правом фланге в составе наряда. Дежурный, наверное, еще не закончил составление боевого расчёта, а если даже составил его, ничего страшного – подправит.

В дежурке царило оживление. Одни бойцы пришли из наряда и сдавали экипировку. Другие в наряд уходили и тут же эту, ещё тёплую от соприкосновения с прежними телами, амуницию на себя надевали.

В журнал выдачи спецсредств каждый вписывал напротив своей фамилии наименование и номер вверенного ему имущества.

Шамшур подошёл к дежурному по заставе, на этот раз им оказался старослужащий, сержант Семён Заиц.

Сержант носил очень хитрую фамилию. При всей, казалось бы, простоте слова из четырёх букв, на слух его определить было сложно. Многих подводила грамотность. Помимо Заяц, как эту фамилию только не писали: и Заец, и Заис, и даже Заитс.

Если Сёма забывал произнести свою фамилию, чётко артикулируя каждую букву, её обязательно писали неправильно. Когда, в очередной раз, он видел ошибку, то делал скорбное лицо и говорил: «Боже, я сменю фамилию!»

Выслушав просьбу Шамшура о назначении его в наряд с таким видом, как будто давно знал истинную причину такого необычного желания, он укоризненно покачал головой:

– Ничего у тебя не выйдет.