Сквозь черное стекло

Она легко нашла ворота интерната, потому что знала эту дорогу хорошо, затем аллею, ведущую ко входу в здание.

Она открыла дверь и вошла вовнутрь.

СЦЕНА 112. ИНТЕРНАТ. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР. ОСЕНЬ.

Здесь было пусто, ни души. Одиноко белели в темноте приспособления для ремонта, оставленные мастерами. Настя прошла по пустому коридору, вдоль столовой, свернула направо, подошла к комнате, в которой жила раньше. Тут уже было ей все знакомо. Она подошла к своей койке, поставила чемодан рядом, погладила выщербленную поверхность спинки кровати.

Затем подошла к окну. Нащупала табуретку, которая всегда стояла у окна, села.

Настя провела ладонью, затем прижалась лбом к холодному стеклу. Она сидела так долго, очень долго… Однообразно шумел по окнам дождь. Где-то далеко, в монастыре ударил колокол. Затем еще и еще раз. Звонили к вечерней службе.

СЦЕНА 113. ДВОР ИНТЕРНАТА. НОЧЬ. ОСЕНЬ. СОВМ С КОМБ.

Возле наружных дверей интерната горела лампа, раскачиваясь под ветром. Вокруг было темно.

Дул сильный ветер и моросил дождь.

Створки дверей отворились, невидимая рука придерживала их, словно раздумывая, выходить ли в этот осенний мрак наружу, или нет.

Наконец, в проеме двери появилась фигура Насти. Осторожно ступая, она шагнула наружу, нащупала ногой поребрик, постояла какое-то время, но затем вместо того, чтобы идти дальше, вдруг опустилась на колени и двинулась так, на коленях, вдоль поребрика к монастырю.

Шаг, два шага, крестное знамение, поклон.

И снова – шаг, два шага, крестное знамение, поклон.

Все дальше и дальше удалялась она в темноту, туда, где горел слабый свет свечей сквозь окна монастыря. Похоже, там шла служба, чуть слышно доносилось далекое пение. Темный силуэт фигуры удаляясь, постепенно слился с темнотой.

На фоне этого кадра идут заключительные титры.

КОНЕЦ ФИЛЬМА.

Пресса о фильме «Сквозь черное стекло»

…По режиссуре картина безупречна: это первый фильм Лопушанского, адресованный широкой аудитории, и дирижерское управление ее эмоциями максимально эффективно.

Здесь одна из лучших работ Максима Суханова, который и в этом, кажется, однозначном образе способен показать его сложность и даже вызвать подобие сочувствия. Тем более что хорошо выписанная роль позволяет углубиться в такие материи, как шекспировы муки больной совести, соблазны и страхи безраздельной власти, трагическое ощущение обреченности всего этого мишурного всесилия.