Птица навылет

Только высушенный хлеб, минеральная вода, кусочек сыра по воскресеньям и глоточек пива на Новый год – всё! А ласточкины гнезда, жабья печень, засахаренные гусеницы, жуки с червями – это, знаете ли, блажь для плебеев…

Во время такой гневно-обличающей, но по-своему неизбежной тирады, МС Крецовз продолжал осмотр бездвижных телес. Причём, действовал строго по медицинской процедуре, хотя врачом никогда не служил. Он прощупал Тургаюкову мышцы, простучал коленные чашечки, посмотрел, коротко ли острижены ногти, и даже поискал в волосах.

– Всё ясно, – заключил Филимон Томович, спустя четверть часа. – Так!.. Давай-ка, Ива, отойдем вон туда, в уголок. Мне у тебя кое-что узнать надо.

Они тихо уединились и стали о чём-то шептаться.

Протазан Сильвестрович спокойно лежал, вспоминая, как обычно полагается в таких случаях, прожитую жизнь. Он думал над её смыслом, старался обрести душевный покой. Прошлое казалось ему бездарным спектаклем, самодеятельно поставленным кем-то извне на ветхой сцене бытия. Сцене, изъеденной провинциальными крысами и траченой молью.

В самом деле: вот он родился, начал ходить, ругаться матом, купил себе гантели. Потом вырос, выучился ловить мух, приобрёл домишко на пиздецкой окраине и Пуку… Бедная псина… Теперь она останется без него.

Тургаюков посмотрел на любимое животное и удивился. Собака выглядела так, словно учуяла землетрясение. Причём, с эпицентром в том углу, где сидел МС Крецовз с Ивстифием Саваофовичем. Ива с большим одушевлением объяснял что-то Филимону, а Филимон смотрел на Пуку глазами холодными от бешенства.

Глаза МС Крецовза имели цвет гильотинного лезвия.

Пука, на всякий случай, подобралась и глухо заурчала утробой. То, что виноват всегда крайний, она знала достаточно хорошо.

– Так! – произнес МС Крецовз. – Так, я понял! Я всё понял! Значит, подлая тварь везде сношается, а хозяин платит по счету.

– Сакральный перевёртыш, – определил Ивстифий.

– Удавлю! – обрёк Филимон Томович и начал со зловещей медлительностью приближаться к собаке.

Перепуганное животное вскочило на бицепс хозяина, яростно щёлкая зубами. Протазан Сильвестрович умиротворённо улыбнулся. Шелковистость собачьей шёрстки умилила его.

– Скотина!! – взревел Филимон. Он вцепился собаке в загривок.

Патиссон-оглы зажмурился.

– Скотина!! – вторично рявкнул Филимон. – Признавайся! Считаю до трёх! Раздватри!!!

Пука не выдержала и обмочилась прямо на брюки домогателя.

– Су-ка-а!!! – заорал тот, от неожиданности выпуская жертву.