FayrTales. Введениевневедение

Она отметила его сразу, глазея, будто в поиске извращенческого одобрения (а скорее – оценки, хоть проблеска неравнодушия) даже меж поцелуями с часто, как ему казалось, сменяемыми проходными кандидатами. Обычное дело: он ее не знает и, в общем-то, знать не желает этой смазливой девахи, которая – мало ли еще какой неразборчивостью отличится! Нынче с одним, через пару месячишек с другим. Фи! А впрочем, «дело ваше»: ее и их…

Она, как водится – то ли по малоопытности да недалекости (не с каждым ведь нарциссом этакий фортель проканает!), а то в попытке идти ва-банк, когда терять особо нечего, да и шансы все жиже-реже маячат – прибегала к древнейшему средству всех роковых «подстервленных»: вернуть верность… неверностью.

Повязать кровью оба исходящих болью сердца: когда проклятья, осужденья, недоуменье столь же справедливы, сколь бессильны; и из этой битвы, ядерной атаки целым-смелым уж не выйти…

Она своего добилась. Поначалу это казалось ему немыслимым: ту, которая начала быть для него всем по мере неверия в становление чем-либо – ее единственную, эту Музу вел другой! Он навел справки: может, показалось? Может, неучтенный родич – вон ведь, там и впрямь прописан некто, подходящий по возрастным параметрам из давно не проживавших по месту прописки! Ну, вот же!

Муть… Последней каплей, точкой над-и-под марокканским «чин» стала реплика всеведущей соседушки: «Что, заинька, молодого себе нашла?» Реплика тем более жуткая, что давно чаянная им от кого угодно.

Но не менее мучительным было то, что она будто оставляла ему еще шанс. Мол, образумься, как велят испокон веку все прекрасные губительницы своим несговорчивым гордецам; возьмись за ум, перестань тянуть-длить этот бессмысленный ад; иначе и впрямь поздно будет! Мучительно будет хранить верность тому, что едва ли Бог сочетал, зато человек разлучил. Чему же? Ах, здесь и впрямь двойственность: выходит – и вожделенному искони, и компромиссному.

Он чувствовал, что сходит с ума – и пытался договариваться с психикой, неизменно лелея гордыню и питая иллюзию нерушимости взаимосущего, розни несродных.

Она дразнила его, учтиво здороваясь в лестничном пролете, а он клялся, что, в конце концов, не просто перестанет цедить сквозь зубы скупые ритуальные ответы, но явно даст понять неуместность этих попыток умножения обоюдной неловкости. Чего уж теперь-то!

Ничего не менялось, все шло по накатанной.