Душа просила рассказать. Первый выпуск

А у нас уже так никогда не будет- нестерпимой болью отозвалось в Асе. И слезы из её глаз полились рекой, и с каждым вздохом потоки их становились все сильнее. Когда же они, наконец, кончились, она почувствовала неимоверную усталость и пустоту. Ася еле дотащилась до дома и рухнула на кровать, не имея сил даже раздеться…

На следующий день Ася проснулась поздно, редкие облака дарили надежду на солнечный день.

– Жизнь идет, а моя остановилась, – с горечью думала она.

В последнее время в её жизни не осталось ничего, кроме работы… Жуткой, выматывающей… Она не могла припомнить, когда была последний раз с мужем… Нет, они даже недавно ходили в ресторан, но мысль о предстоящей аттестации так мучила её, что расслабиться и получить удовольствие от этого похода ей так и не удалось. Она с болью вспоминала, что уже давным-давно укладываясь спать гораздо позже мужа, хотела только одного, чтобы он уже спал.

Она чувствовала вину перед детьми.

Она покупала им дорогие игрушки, книжки, не жалела денег на их развлечения, но понимала- детям гораздо важнее другое… чтобы она просто была с ними, хотя бы иногда. И иногда она бросала все и усаживалась с ними на пол или устраивала «дикие» игры с беготней по всей квартире. Но мысль о невыполненном- недоделанном колола её в бок. А уж если ей удавалось отпустить её, тогда это были самые счастливые моменты в их жизни.

– Господи! Как же я жила?! -ужаснулась Ася.

Как будто у меня пара-тройка жизней про запас.

Она достала с полки «новую» Улицкую, до которой все никак не доходили руки. Она вспомнила про свою недописанную картину, которую она прячет от всех, оттого что не художник, вспомнила о вязании, когда-то любимом занятии, и достала недовязанный свитерок, который задумывался Маньке, потом Ваньке, а сейчас племяннику Саньке.

Ася сварила пельменей, которые себе не позволяла, нарезала колбасы, относительно которой убедила себя, что не любит, распечатала коробку конфет, оставленных к празднику, и открыла бутылку шампанского, спрятанную к юбилею.

– За новую жизнь! – произнесла она тост.

Размышлять на предмет того, кто утром пьет (аристократы или дегенераты), она не стала. Позавтракав, она уютно устроилась с книжечкой в креслице и так провела не один час, чувствуя, что пустота отступает.