Реликварий ветров. Избранная лирика

Я стану осторожней

теперь на солнце чёрное смотреть:

там ждёт меня печальная усмешка

из-под бровей крылатых. Но придёт

мне в оный день письмо нездешнего формата,

в кудряшках росчерка – о том, что вот и все

обиды и заботы миновали, что вы в кругу

блаженных оттворивших приветили мой час

рапирным взмахом вечного пера.

А нынче пусть простит Господь мне

муку эту, когда вы в лодке удаляетесь

по Лете и неотрывно смотрите сюда,

сюда, где вас как будто больше нету,

где для чего-то выпал снег, откуда нам, по

нашему билету, не слышно и не видно ничего,

где в парке Со не вспомнить нас не смогут

по осени пруды и тополя, сюда, где

спорили мы всуе о Россиях… Простите, друг.

6. I.1985. Париж

«Павлин распялит хвост нам в Фонтенбло…»

Павлин распялит хвост нам в Фонтенбло,

где Генрих и Франциск блажат с Наполеоном

в зелёной зале, где приветил свет Господний

тринадцатый, субтильнейший Людовик.

Обиды в горле – вешний знак,

что мы уста отвадить запоздали

от уст,

что, руку сняв с невзрослого плеча, мы

за глаза уцепимся глазами,

за ворот – вздохом, страхом —

за рукав.

мы молчим, как сон непоправимы

те сотни лет вперёд или назад, где мы —

не мы, нас не довольно нам и

с нами нам не вольно, и не отпущена

прощальная вина.

28. II.1985. Париж

«Среди непроходимых глаз и хруста льда и…»

Среди непроходимых глаз и хруста льда и

лавы, в засеке непроглядных снов, в кольце

крестов над пластом насекомых, в виду

заоблачного зева, сосущего своё из

жил, в долгу у накренённых стен, которые —

такой же дом, как та

дерновая дыра, как та тесовая

домина, – мне снится, что

не хочется вставать, что озеро, карета меж

пятнистыми стволами, в которой катит

скорбная фон Мекк, которой и не снилось

подходить, что из-за марта

маковый апрель выглядывал, но дна не

достаю стопой – не выдохнуть и не

вдохнуть, – что мне не вынырнуть: я захлебнулся

снами про то, что вдруг проснусь среди

непроходимых глаз и хруста льда и лавы.

14. III.1985. Париж

«Откуда взялся, мальчик, ты и почему…»

Бахыту Кенжееву

Откуда взялся, мальчик, ты и почему

такой ты старый, и отчего, от чада и

жены зарывшись в складку

утренней портьеры, ты веко трёшь

опять, покуда пузырится край

зари, запястие тебе над —

резавший лучами?

28. III.1985.