Реликварий ветров. Избранная лирика

А всё

не плакала, и вот… Эх, милый,

сегодня солнышко чуть свет на пальцы

легло, да их уж не согнуть,

и слёзы Бог послал, как девочкой

лила: всё радуги и дальний будто

звон. Уж, верно, ждут родные и

пора приходит. Так-то, милый.

Поди, поди. Теперь чего уж…

21. VIII.1979. Озеро Мичиган

Зимний пейзаж Лейтенса в Эрмитаже

По стали льда неверными шагами

плюмажи тополей в луче гранёном

сюда грядут – до венистого дуба;

и вдруг – возлюбленное чудо! – в обратную

со спинами, несомыми коньками,

кустами, крестиками птиц, небес

морщинами – до дыма крыш и белых башен,

где сразу ясно нам: то удалялись тополя

от дуба, вдаль, по льду – и льдами же

вернулись, а мы глазели в тяжкие

шелка, которыми окинуто полнеба,

которое кривит стеклистая вода,

которая нас за нос и водила

по стали льда неверными шагами.

10. I.1980. Нов. Гавань

Американскому рецензенту Марины Цветаевой

Литературоеденье – грех супротив

природы.

с кем спал. Твоя заслуга – грыжа

только на весах, непристойнейший реванш

за нарыв бесплодия. В прибыльной заботе

обузданья чуда он тебя наставит,

серенький компьютер. Вспомнил:

в стареньком журнале – попугай

Наполеона! Старый-старый, голый —

голый. Он кормился с треуголки,

ты – с елабужского гроба.

7. V.1980. Нов. Гавань

Поэт за окном

Алексису Ранниту

Это в мягкую шерсть завернувшись,

птиц галдящих в полёт поднимая,

на лесбосские лирные волны

так выходит Алкей седогрудый,

вея миррой от плеч, сокрушённых

хмелем битв и похмелием пирным.

И взор его моря шире.

Это в синие призраки сосен,

пролетающих в небо и в воды,

так кувшин зашвырнул опустелый

нелюдимый Ли Бо – лишь великую спину завидел,

будто остров, вслепую скользящий

на луны золотую дыру.

Дали зеркальные в тысячи цинов.

На вокзальных камнях Царскосельского

это сжал под бобровой шубой,

так преставясь нечаянно, Анненский

Иннокентий – осколки и тени,

что слагали, что вдруг разорвали

архаически властное сердце.

Урна слушает шум кипариса.

Это ловит снег устами —

вкус судьбы в кристальных сагах —

так кружащий Йёста Берлинг,

слава северных поэтов, обожающий заветы

для пленительной измены всем теням и

всякой вере: верность в сём гипербореев.

Пряди русые за ветром.