Рак и Жемчужница

Откуда ему было знать, что сам Ларион Модестович как раз и стоял перед ним и что таким образом «Буратино» определял степень осведомлённости новоприбывшего, и, если тот оказывался посредником в деле, значит торговаться наверняка не станет. Хозяин проворно подошёл к столу, и не успел Дмитрий сообразить чего он хочет, как на столе появились два стакана, тарелка с колбасой, капуста и чистый графин с красноватой жидкостью.

– Прошу, – жестом пригласил он.

– Нет, нет, я не могу, я за рулём, – отказался Дмитрий и полез в карман за пакетом.

«Буратино» перехватил его руку и, глядя снизу вверх, настоял на своём:

– У меня всякие люди бывали, никто не брезговал. Я и говорить с тобой не стану, коли не выпьешь. – Он взял графин, разлил в стаканы и поднёс горлышко к носу Дмитрия: – Ты понюхай, это домашний ром, ни одна ГАИ не придерётся.

Запах понравился гостю, он присел на скрипучий стул. Они выпили. Дима заел салатом, затем достал из кармана пакет и положил на стол.

– Вот, Ларион Модестович прислал.

Пакет мгновенно исчез со стола, а повеселевший Ларион Модестович снова наполнил стаканы.

– Уни хушавке мес, – подмигнул он Дмитрию.

– Я не понял.

– Это, мой дорогой, на русском наречии будет значить, что живой человек без денег – всё равно, что мёртвый человек.

– Почему мёртвый? Без денег скучно, это верно, руки связаны, – возразил гость. – Но не мёртвый же.

– Я говорю мёртвый, значит, мёртвый. – Хозяина «подмыло»: – Деньги – это всё. Накормят, напоят, оденут и обуют.

Захочешь веселиться – веселись. Всё твоё. – Он подлил гостю из графина, собираясь, по всему видно, к длинному разговору.

«Старый хрен, деньги схавал, как взятку взял, – зло подумал Дмитрий. – В гроб пора, а туда же, веселиться. Сейчас о женщинах залопочет».

Он посмотрел на часы. Половина шестого. «Буратино» не торопился отдавать гостю то, за чем гость пришёл к нему. Ждать больше было нельзя. Дима встал.

– Мне пора ехать. Я тороплюсь.

– Куда торопишься? Посиди, поговори со стариком.

Не каждый день к нему гости заезжают.

– В аэропорт мне надо. Давай, что велено, я пойду, – не скрывая раздражения, бросил гость.

– В аэропорт? Смыться? – вдруг взвизгнул «Буратино».

Глаза его засверкали злобой. Он вскочил на ноги, покачнулся, схватился за край стола, свалил недопитый стакан на пол.

– Я знаю, кто послал тебя. Ларион Модестович, – передразнил старик. – Ларион Модестович – это я.

– Давай, слышишь, – двинулся на него Дмитрий.