Серебристая Чаща. 1 часть

Когда я поняла, что Леночка ушла от меня безвозвратно, то попросила своих родителей перевести меня из старой школы в новую – ту, что в поселке. Школа как школа. Белая, трехэтажная, наполненная визгами, криками и знаниями. Но то касалось благополучных, любознательных деток, а я была не такой.

Сигареты и алкоголь в тринадцать лет? Мне они нравились. Они делали из меня взрослую и смелую. Так я думала. Помню я протирала лицо розовым лосьоном перед зеркалом в ванной нашей новой квартиры и внушала себе: раз я курю, то рискую состоянием кожи, а, значит, буду каждый день протирать кожу.

Какие умные зрелые мысли у малолетки! В моей голове теснились советы из женских журналов, прочитанные мною в бесчисленных количествах. Зачем я дымила и пила алкоголь? В тринадцать лет. В толк сейчас не возьму. Но подростков взрослые не понимают, а я теперь взрослая. Когда меня начали унижать в Серебристой чаще, я стала бояться ходить по улицам, бояться идти в школу. Я ничего не могла противопоставить грубой физической силе и мерзким окрикам. Мне было тринадцать, и я научилась надевать на свое лицо выражение, в которое я вкладывала почти молитву: не троньте меня, не обзывайте меня, я никого не обижаю, я бесхребетная серость. Иногда это срабатывало. Меня перестали замечать к концу того ужасного года, перестали задирать и унижать. Я добилась полной бесцветности, и это стало моим спасением.

Но поначалу всё было не так. Мы переехали в Серебристую чащу ранней осенью. Осень была золотой, теплой, с яркими опадающими листьями.

Я чувствовала себя красавицей в новой квартире, с ярким жёлтым паркетом на полу, с новым чайным сервизом, где на белом фоне были изображены красные большие цветы. Каждое утро я накладывала макияж из нового подаренного мне набора косметики. Я была подростком, обидчивым и своенравным. Мне нравилось красить губы тенями для глаз, которых в наборе было много. Каждый новый день я использовала новый цвет. Мой отец не умел быть деликатным, и прямо указал мне на то, что я выгляжу странно. Естественно, я обиделась, и радость от собственной изобретательности померкла. У нас была собака. Я назвала ее Рикки, по первой части имени мангуста из Рикки-Тикки-Такки Р.Киплинга. Собаку свою я стыдилась от того, что кончик ее хвоста был будто обрубленным. Если я с ней выходила гулять, то переживала мучительные моменты от возможного внимания к ее хвосту. Чем больше я думаю о своих тогдашних чувствах, тем больше я понимаю, что главным и непреходящим для меня чувством был стыд.