Ночи и дни

Ветка нагнулась от ветра и будто погладила его. Это клён. Не люблю клён). Ты не подумай, что я там конченый какой. Я вообще нормальный… парень. Работаю, там, все дела.

– А чем занимаешься?

– Ватой торгую на Московской.

– Ватой?

– Ну да. Вату продаю.

– Здорово… Ну давай тогда по второй.

Я разливаю в стаканы по две трети рукой отчаянной, спешащей. Утопить всё это вместе с клёном и с травой на земле, и со ступенями, и с этим ватным.

– Только, Сега, ты не против, если я половину выпью. А то я уже догнанный.

Ты не против, что я тебя Сегой называю? Спорим, тебя никто так не называл.

Мы познакомились холодным сентябрем. На тебе была облегающая блузка и ремень с большой пряжкой. Ты представилась, я представился. Мы начали мутить каким-то неизбежным образом, как-то помимо воли. Ты взяла мою руку в свою, а я тебя поцеловал. Это было на заставе, я провожал тебя на автобус. В этот день мы ходили в музей Есенина, были какие-то самовары, а мы незаметно и в то же время у всех на виду обнимались.

То ты упрешься подбородком в моё плечо и смотришь на самовар, то я положу руку к тебе на плечо и гляжу в самовар. После мы пошли гулять и забрались на балкон девятиэтажки. Была осень, ветер дул под одежду, а я смотрел на дома и железную дорогу, думал, серый город был внизу и вокруг, небо залили свинцом.

– Ты вообще амбициозный человек, Сега?

– Ну, вообще да.

– Это хорошо. Люблю амбициозных. У меня точка есть на Московской. Вот. Ну и когда работаю, бывает мусора подходят, документы, там, требуют.

У меня-то всё заебись, но им же надо доебаться. Вот они один раз и говорят: похуй нам на бумаги, ты сегодня пиздуешь дома торговать. Я им на это ничего не отвечаю, а просто делаю звонок куда надо. Знакомства тоже надо иметь. Ну и говорю потом: щас люди приедут, пообщаетесь. И похуй, сижу на месте. Ну и чё, думаешь, я в тот день домой от них съебался?! Хуёв им на ложечке! Потолклись, помялись и сами уехали, а я где стоял, там и остался.

– Заебись. Давай ещё по одной?

– Не, я пропущу.

Я оцениваю бутылку, в ней меньше половины. Неплохо идём. Я наливаю свои две трети и пью как талую воду. Ага. Мы вдруг оказались на ступеньках. Значит парочка та ушла всё-таки. Я начинаю терять нить повествования своего друга, да и местами самого себя. Вроде справа дорога, а машин никаких нет, тихо вокруг и темно всё ещё. Мы сидим, как в коробке, окруженные с трёх сторон стенами домов, а клён помахивает нам силуэтами ветвей, будто посмеивается.