Пробуждение

Ираида Николаевна, как всегда в таких случаях, успела сунуть мужу сверточек с едой, свои фирменные пирожки, в данном случае с яйцом, рисом и луком, несмотря на слабые возражения Померанцева о том, что столовая в медцентре работает все 365 дней в году – больных же надо кормить.

При воспоминаниях о жене Ивану Петровичу сделалось тепло на душе, дрожь куда-то ушла и, когда он въезжал на парковку на заднем дворе клиники, им полностью овладело желание немедленно все увидеть своими глазами и начать действовать.

Совсем по-юношески Померанцев взлетел по лестнице, игнорируя существование лифта, в свой кабинет на третьем этаже, вымыл руки, надел халат и уже более степенно, шагом, как и подобает главному врачу регионального центра психиатрии и неврологии, пошел в кабинет дежурного по клинике. Там обнаружилась только Аннушка, сразу всплеснувшая руками и затараторившая:

– Ой, Иван Петрович, тут у нас такое творится! Такое творится, что даже сказать не знаю как!

– Анна Мефодьевна, – Померанцев обращался к медсестре по имени-отчеству, хоть и знал ее много лет, – совсем на вас не похоже.

Вы всегда спокойная, рассудительная, а тут… дали волю эмоциям. Даже «доброе утро» не сказали. Конечно, не каждый день такое бывает, но пугаться нечего. И печалиться тоже. Наоборот, радоваться нужно, мы ведь этого столько лет ждали. А где Голубничий и Гаврилова? У больного?

– Точно, Иван Петрович. Оба там сейчас. Это только я никак не решусь подняться.

А ведь Лешеньку кормить пора, с вечера ничего ему не давала. Или?..

– Что или? – не сообразил Померанцев.

– Я вот что подумала, Иван Петрович. Раз он глаза открывает, то и глотать теперь сам сможет? Не надо будет через трубочку-то…

– Да, да, конечно. Но это не сразу. Мышцы все пока атрофированы, так что через трубочку придется, как и раньше. Какое-то время должно пройти, пока так кормить будем. Ладно, Анна Мефодьевна, я тоже поднимусь в палату. А вы чаю попейте, что ли, надо вам приходить в себя.

Померанцев дружески улыбнулся Аннушке, поплотнее прикрыл дверь кабинета дежурного врача и, бросив взгляд на пустой коридор, быстрым шагом устремился к лестнице, а там и вовсе дал себе волю и легко, словно юноша, преодолел подъем на четвертый этаж.

Дверь в сорок пятую палату была распахнута во всю ширину, из нее в полутемный коридор, где горели через одну лампочки дежурного освещения, мягко лился дневной свет.