Обида

Женечка ощутил холодок, вздохнул про себя: «Ох, судьба репортерская», и потянулся рукою к шкафу, к сумке, в которой лежала бутылочка – самое время для глотка. Он-то и будет глотком свободы или хотя бы освобождения от пробудившейся тревоги.

Чтобы взбодрить себя, он чуть слышно пробормотал: «Живи естественно» – шутка, похожая на приказ. В эту минуту в дверь постучали.

Он потянул дверь на себя и удивился – в коридоре стояла девушка в синем плаще, из-под которого выглядывал яркий зеленый свитерок. Глаза у нее были ярко-синие («под цвет плаща» – усмехнулся он мысленно), смотрели они бесстрашно и дерзко.

Соломенные пряди струились, стекали ручьем к лебяжьей шее, – казалось, что она собиралась стянуть их в пучок, но забыла об этом, есть у нее дела поважней. Он вновь заглянул в ее синие глазки – да, лирики мало, насмешка и вызов. А нос чужероден на этом лице – с крохотной, еле заметной горбинкой, с высокомерными ноздрями. Он вспомнил, что на старинной гравюре видел такой у придворной дамы. Но губы совсем не патрицианские – припухшие губы простолюдинки. И вся она, высокая, крупная – ростом могла с ним потягаться, – с крепкими ладными ногами, прочно стоящими на земле, была до краешка налита сочной неубывающей силой.

Она ответила взглядом на взгляд, потом негромко сказала:

– День добрый.

Голос был низкий и густой. Он отозвался:

– Добрей не бывает.

И сразу назвал себя:

– Евгений.

Она спросила:

– Без отчества? Запросто?

– Зачем нам оно? Не так уж я стар.

Она засмеялась:

– Ну, как хотите.

Будете – Жека. Разрешаете?

– Конечно. А кто же вы?

– Я – Ксана.

Они обменялись рукопожатием. Она посмотрела на него с тем же задевшим его выражением («насмешка и вызов»), не то спросила, не то скомандовала:

– Вперед?

Женечка сказал:

– Я готов.

Когда они вышли вдвоем на улицу, уже зажигались фонари. Ветер утих, весна дышала еще непривычной хрусткой свежестью. Ксана осведомилась:

– Так что же, понравился вам наш городок?

Женечка Греков улыбнулся:

– По первости – очень симпатичный.

– По первости – мы все симпатичные. Но вы-то весь его исходили. Можно сказать, прогулялись на совесть.

Он подумал: «Вот и первый сигнал. Я был пасом. Как серенький козлик. С какою целью? Чтоб убедиться, что в городе О. я сам по себе? Но почему я оповещен, что пребываю под колпаком? Тебе, друг Жека, напоминают: играть ты будешь по нашим правилам. Не вздумай рыпнуться, дорогой». И ощутил, как в нем шевельнулся знакомый давешний холодок.