Забвение

Возможно, оно у?же для мысли, чем для любовного неистовства – я это понял слишком поздно, – она меня вправе наказать тем, что покинет. Да и страдать – даже по-пушкински – я не стремился, старался по-своему избегать крутых подъемов и поворотов.

Не больно помогло – получил все, что мне было предуготовано. Поэтому ныне, в том лабиринте, в котором мне предстоит блуждать, готов обойтись без новых трагедий и дополнительных переживаний. И прежде всего я буду избавлен от страха ожидания смерти. Не помня решительно ничего, не помнишь и про милую гостью.

Этот резон согревает душу.

Наверное, я поторопился, когда укорял свою популяцию за ее скорбное бесчувствие, тем более за короткую память. Память, а стало быть, и беспамятство имеют прямое отношение не только к прошлому, пережитому, но, странным образом, и к тому, что нам еще предстоит пережить. «Воспоминания о будущем» не просто красивая этикетка. Когда мы предвидим, мы вспоминаем. Поэтому страшимся пророчеств.

Так, может быть, когда забываем, то выживаем? Но если так, болезнь Альцгеймера – недуг уже не одного человека.

Мы все пренебрегаем историей и то и дело ее переписываем.

Людям с их первого дня внушают, что главное их достоинство – память. И главная обязанность – память. Все, что существует вне нас и в нас, – одухотворенная память. Предчувствие и подступы к ней. Творчество – это тоже память, наша воплощенная память. Она – исток и мысли и чувства.

В конце концов нами овладевает религиозная убежденность, что вся наша жизнь – это память.

И строчка из полузабытых стихов – «живем мы для воспоминаний», воспринятая при первом прочтении как оскорбительно несправедливая, оказывается вполне правомерной.

Итак, мы живем, чтоб вспоминать? Действуем, ненавидим, любим – все для того, чтобы вспоминать! Подтекст такого догмата прост и, видимо, отвечает духу навязанной нам героической этики: «жить надо так, чтобы было что вспомнить» – без краски стыда, без риска позора, без мазохической истерии.

Словом, еще одна повинность – я должен отечеству, миру, обществу, должен семье, должен друзьям – все потому, что должен памяти, которая призовет к ответу.

Казалось бы, за такое служение ты вправе надеяться, что она – твое законное достояние, единственный дом твоей души. Ничуть не бывало! То и дело на эту твердыню посягают, желая в ней подольше застрять. Сколько безумцев исходят пеной: «Стоит ли жить, если нас не вспомнят?!».