Рим на Земле. Ненаучная фантастика в области литературы

«Второй Покрышкин», потом польский дипломат, въехавший в Израиль как польский еврей.

В советском небе, правда, он был уже разведён с бабкой и женат на своей Мирьям. Она его и похоронила. От неё я об этом и узнала по телефону в качестве безличного оператора телемаркетинга.

А в бабкином доме, ассоциации ради, были зелёные, вышитые зелёным, жёлтым и красным «покрышки», т. е. покрывала. И я видела эту ткань, в его машине. В память о бабке, которая любила Тарковского.

Я узнала эти покрышки, а также бабкину лабораторную привычку наклеивать обмылок на новое мыло.

Но значения не придала.

Он не был моим дедом.

Но он был моей любовью.

Задолго до любви к мужу, грузинскому интеллигенту с двумя высшими образованиями, дозой, невероятной защищённостью и спокойствием, от него исходящими… Всю жизнь мечтала замуж за мента.

Только вот я – недоучка. Ни тебе филолог, ни тебе биолог, ни тебе… Чёртовы экономические причины.

От пачки клонекса (разрешённого по рецептам чёртова галлюциногена) до пачки клонекса мы успели переехать в трёхкомнатную квартиру с двориком.

Злая табачница, у которой я покупаю развесной табак и специальной машинкой набиваю сигареты, подарила мне замшевую юбку и две ночные рубашки. А ещё я нашла покрывало на кровать.

Бывший мой муж-алкоголик женился на рыженькой. Алкоголичке. И медленно оставляет меня в покое.

И прибавляется денег, хоть чуть-чуть, медленно расширяется бизнес, скоро Новый год. Свиньи.

В косметической фирме «Орифлейм» я заказываю шикарную свинью-копилку (невоплотившуюся мечту моего детства).

Для монет и банкнот. И поздравляю всех с Новым годом.

Люся подарила мне ёлочку из пластика – первую за пятнадцать израильских лет. Ёлочку. Раз так, я купила шесть разноцветных шаров и гирлянду. А муж повесил на неё конфету.

Мтацминда – святая гора. Там похоронен Грибоедов и мать Сталина.

Бабка-химичка изобрела нитхинол. Сама и придумала название. Это было и есть средство для мытья окон.

А мыла окна мама. И заклеивала на зиму.

А когда я подросла, я своё окно с грехом пополам мыла, но на заклейку меня не хватало.

Тут я начала писать. В десятом классе. И писала в перчатках. На холоде творческий процесс эффективнее. Дубела от мороза за письменным столом.

В Израиле же появился Дар. Открылся.

(2)

Не суждено, чтобы равный – с равным.

Так разминовываемся – мы.

    Марина Цветаева

Натан приехал в Москву к бабке во ВНИИ НП в кошмарные тридцатые.