Черника

Можно подумать, что сам Архипов не спешил покинуть это место, оставшись витать приведением меж стволов?

Парень, не дождавшись вразумительной реакции на свои действия, выудил из кармана два одноразовых «Лепестка» и ловко натянул один на лицо Черниковой. Едва он нагло поправил респиратор девушке, та, размахнувшись, отправила Дениса в нокаут хорошей, хлесткой пощечиной, вложив в этот удар всю злобу и ненависть, которую только смогла откопать внутри и за собаку, и за него, и за пожар, и за себя.

Тот рухнул навзничь.

Удар хоть и девичий, но обессиленному парню и того было достаточно – и так на ветру раскачивался, как флюгер. Внезапно ожившая Василиса, не стягивая со рта респиратор, всем горлом пустила в ход не вполне парламентские выражения, будто девятилетняя девочка, которая только-только пополнила свой лексикон отборным матом, и теперь хвасталась им перед обидчиком, не понимая значения большинства слов.

Денис уставился в заволоченное дымом небо, в ожидании, когда свист в голове утихнет. Он не спешил подниматься, понимая, что сил вымотанному организму никто не подкинет. Его сухие губы растеклись в улыбке. Ей-богу, красота!

Казалось, что тот вспомнил далекий школьный урок литературы, там, где было и про войну, и про мир, и про Болконского, и про небо. Кто знает, может, взаправду вспомнил, а может – почудилось.

А что до Евы? Собака теперь явно не блистала вспыльчивостью.

Напротив, была абсолютно спокойна, даже равнодушна. Она, не обращая внимания на Чернику, покорно подошла к хозяину и принялась облизывать тому левую щеку, до крови рассеченную ногтями Василисы.

– Что же ты натворила, девочка моя? – риторически вопрошал Денис, почесывая у питомца за ухом.

Держу пари – здесь бы все и закончилось, измени Василисе чувство меры, а Денису – чувство хладнокровия.

Однако ненавязчивое бегство в лесную глушь и минутное помешательство, сопровождающиеся истошной целенаправленной руганью не прибавляло девушке сил. Она быстро выгорела и теперь по новой старалась отдышаться.

Черникова вот-вот растечется патокой по траве, безутешно проклиная свою особу за то, что та добровольно разорвала связь с цивилизацией. Там, наверняка еще саврасками носится озверевший народ или же все куда хуже.