Вчерашний вечер, утро, день

Самолюбие приниженное и незажившая обида вывели его из темной комнаты к дверям Марии Ивановны. Постучал негромко. Она-то не спала, переживала, какое там, когда дом ходуном. Открыла, сама не понимая почему. Коля обнял с ходу и повалил на пол, рядом с кроватью. Как почуял дрожь ее тела, так и повалил. Не побоялся уколоться «гвоздиками». Все смёл. Продемонстрировал такую силу пола на полу, что Машенька только успевала издавать горловые стоны после каждой, нет, не точки, запятой, отделявшей пики в этом бесконечно длинном, беспрерывно восхитительном предложении.

Звонок. Звонок в дверь. Совершенно неуместный звонок. Николай Иванович попытался не замечать и продолжать свое «племенное бычье» дело, но… звонить продолжали. Кураж ушел, хлопнув дверью, пардон (франц.), по заднице. Да и Бронислава Борисовна могла на звонок встрепенуться. Вскочил в настроении разобраться, уяснить, «кто посмел». Конечно, в его возбужденном сознании отображалось это словами менее пафосными. Наоборот, словами «подпольного диалекта», выходившими на поверхность в экстренных ситуациях.

К примеру: молотком мимо гвоздя, по пальцам – бум! – слова эти не то что выходят из подполья – выскакивают. Он, Николай Иванович, надо отдать ему должное, слова и эмоцию притормозил. К двери подошел, заглянул в специальную потайную щелку. Увидел картину, гениально спланированную «генштабом» первого этажа. Видимо, это военная хитрость, смекнул Николай Иванович (напомню без иронии: русский человек смекалист). Подтянул трусы, засучил рукава майки:

– Кто там?

– Это я, Никифоровна… – и далее по плану запричитала старушка-злодейка.

Николай Иванович открывает одной рукой дверь, а другой (правой толчковой) насаживает неэмалированное ведро из-под помоев на голову первого атакующего.

Первым был Игнат Григорьевич, а как же – «впереди на лихом коне…»

Ведро пришлось впору, ну тесновато немного, не снять, а так впору.

Вторым изловчился подскочить Юрок. Шустрый парень. Рванулся к двери. Можно сказать, почти успел. Дверь – трах! Закрылась, что называется, перед самым носом.

Из-за такой молниеносности родилась проблема. Прищемило дверью этой окаянной чуб рыжий Юрка. Взращенный любовью не за один месяц, да не от нечего делать – с целью, со святой, если задуматься, целью. Покорить сердце Нинки Трусовой, бывшей одноклассницы и давней зазнобы, преуспевающей ныне на бескрайних полях розничной торговли.

У Юрка больших шансов и возможностей не было. Хоть и шустер был, да как-то сероват.