Вчерашний вечер, утро, день

Ведро «помойно-неэмалированное», подсолнечное масло и общая физически-психологическая травма голову деформировали и привели ее носителя в объятия жены. Та от резкого духа проснулась, да и давай выкручиваться.

– Эх, едреня-феня! – вслух подумал Игнат Григорьевич и навалился на не разделяющую его парфюмерное виденье мира подругу жизни. Куда деваться? Сдалась-отдалась, учуяв, кроме «парфюм-букета», еще какую-то «сильную сторону» супруга.

Чего скрывать? Не будем мямлить, делая вид. Обладал он мужским «шармом», и достаточно большим, чтобы затушевать проблемку с запахом.

Леонид, Степан Израилевич и Никифоровна неожиданно оказались духовной опорой этажа. Достойно завершить операцию, поставить знак препинания бывает важнее самого начала.

Пили тихо, мирно, порядок звуками не рушили. Тост главный в конце прозвучал, затем сдвинули молча стаканы, выпили и разошлись спать, веря. Тост-то не тост – крик души:

– Мы им еще покажем…

Пояснений не было, так что из приличного вариации от «кто хозяин в доме» до «кузькина мать» вполне могли иметь место.

Ночь. Тишина. Темнота кажется беспросветной, но вдруг неизвестно откуда прорываются отдельные сумасшедшие всполохи света. Предвестники-буревестники? Иль привиделось от большого желания? Ничего не понять – «то ли муть, то ли жуть».

Утро

Человек – великий мечтатель. Люськина мечта – значок-звездочка с портретом белокурого мальчика. Три месяца копила копейки да двушки. И вот есть сто – значит, рубль. Холод, ветер, темно, но мечта куда сильнее.

Пошла за четыре квартала в «Канцтовары», где давным-давно приглядела-присмотрела. Вывалила на стекло прилавочное перед продавщицей свой капитал. Отсчитывать-пересчитывать принялась. И так и сяк, и наоборот, и наискосок: как ни считай – девяносто девять. Точка. Нет ста. Нет рубля. Нет значка. Продавщица вреднющая – жалится и не мыслит. Рубль ей подавай. «Своя правда» глаз стеклянит равнодушием, хоть лопни, хоть тресни…

Забрала обратно капитал девяносто девятикопеечный. Домой расстроенно поплелась.

Дальше мечтать о значке с мальчиком, о равенстве, братстве и об одной денежке, отдалившей ее от великой мечты.

– Ку-ка-ре-ку! Ку-ку-ку! Петухову-петуху! – орали во все горло Козловы, Барановы, Воробьевы и прочая мелюзга.

Как-то случилось, что в нашем классе благородных и знаменитых фамилий не водилось. Был один Разин. Потомок? Или из одной деревни? Али в честь?

Была девочка Дроздова. Несчастная. Не любили ее изначально, с годами – по нарастающей.