Поко а поко

Надо сказать, пироги у неё всегда были невкусные. Из года в год.

А потом фортепьяно, гобой, вторая виолончель, кларнет и треугольник придумали про него злой стишок, который заканчивался так:

Целуется с тубой,

Конечно же, в губы!

Туба кривила в ухмылке те самые г-у-б-ы и со всем соглашалась. А он всё оспаривал, но безуспешно, и отказывался обедать с ними в столовой, и уезжал домой на трамвае, стараясь не слушать, как в спину ему скрипит какие-то гадости скрипка.

Бездушные духовые тоже всенепременно хотели познакомить Яшу с женщиной его мечты.

Это даже превратилось у них в игру. Находили карлиц, великанш, лягушек с косами, походившими на крысиные хвосты, косых, хромых и одноруких, привели несколько синих чулок, один раз – мужеподобную укротительницу тигров из цирка. Но никто, никто из оркестрантов ни разу не привёл обычную симпатичную девушку.

*****

Снег приходил ночами. Тихий, крался подворотнями.

А утром было белым-бело, меж белых домов по белым улицам пробирались к метро сквозь снежные заносы люди, в скверах воробьи уныло улетали от занесённых кормушек, а под белыми деревьями гуляли памятники в снежных шапках.

Матерились дворники, доставали большие лопаты, жаловались друг другу:

– Валит и валит, валит и валит. Откуда что берётся?!

– Скорей бы весна. Может, затопит весь этот город к чёртовой матери, и тогда и подметать больше никогда не придётся.

Белизна снега напоминала Яше, что нужно купить белизну и прокипятить рубашку.

Приходила зима, приходил снег, приходил Яша – в магазин за белизной. Не приходила только любовь…

Совершенство случайности

Это была совершенная случайность.

В один снежный день Яша забежал на пару минут к тёте и дяде. Именно в этот же час, даже нет, в эти же пару минут должны были зайти тётя Роза с племянницей по пути на балет. Но зашла одна тётя Роза, шумно охая, топая и стряхивая хлопья снега с облезлого мехового воротника.

Яша никогда не интересовался балетом, ему скучно было наблюдать за мужчинами в трико и женщинами в пышных пачках.

Когда тётя Рита насильно выводила его в детстве на «Щелкунчика», он пересчитывал ноги в пуантах, устало мусолил программку, дремал, ронял номерок. Он и теперь не мог отличить Одетту от Одиллии и предпочитал наблюдать за действием с закрытыми глазами: тогда можно было разобрать среди привычной музыкальной лаконичности еле слышный на балконах стук ног танцоров по подмосткам.