Караван

Как бы то ни было, чем дольше она пыталась встать на верный курс, тем мрачнее становились её надежды отыскать тот самый Баренцев маяк и дать по шапке его одиноко дремлющему смотрителю.

Муж так и не начал оправдывать авансы. И его сегодняшний манёвр, нечаянно напомнивший захворавшей даме о том, что в эту ночь её вновь стукнула обухом по голове случайная комбинация двузначных чисел, не стал исключением. Рома, поди, и сам удивился фактору внезапности, сыгравшему на руку его сентиментальности. Поэтому, не дожидаясь реакции супруги на его странный плевок в вечность, стремительно прошёл в комнату.

По-слоновьи обойдя её периметр так, что дощатый пол едва не провалился, он окинул взглядом всё, что плохо лежало, а после принялся колупаться в тумбочках. Затем переключился на перетряхивание шкафа с кроватью, оставаясь, при этом, неуместно немым, как бездна Челленджера.

Единственная свидетельница данной мизансцены намеренно не подавала признаков присутствия. Ася сотню раз видела данную картину, где остервенелая увлечённость мужа поисками чего-либо в пределах жилплощади всегда заканчивалась для неё одинаково – катастрофой.

Асю белым фосфором начали разъедать флэшбэки. Рома продолжал чинить обыск без всякого на то постановления. Он вытаскивал вещи, стучал ящиками и скрипел дверными петлями, а женщина продолжала на это смотреть, пытаясь придать происходящему смысловую нагрузку.

Смысл свойственен всему. Даже этому малознакомому фетишизму, не говоря уже о триллионах иных сочетаний действий и событий.

Если смысл неуловим с первого взгляда, значит, нужно просто сменить линзы, расширить масштаб поисков или отойти на дистанцию для лучшего обзора.

Статус стороннего наблюдателя был закреплён за Баренцевой, как земля за колхозом. И всё, что она получила за свою исправную выслугу лет, находилось сейчас, в буквальном смысле, у неё под ногами. Тушь для ресниц, компактная пудра, блеск для губ, по разу примеренные футболки, платья, несметное количество пар носков и комплектов нижнего белья, скрепленных этикетками.

Несколько пустых рамок, завёрнутых в пищевую плёнку, выцветшие фотографии, которые Ася так и не повесила над кроватью, не найдя момента для укладки домашнего очага.

Её сердце осталось таможней, где яркий поток людей, закатов, баров, комнат и вещей в бешеном темпе спортивного состязания чередовали друг друга на длинной дистанции без финишной черты.