Весна придёт!..

«Сосны качались без ветра, слышался гул самолёта, и солнце было тёплое, как всегда перед весной…» И мысленно хочется вернуться к фразе в начале повести: «Мир казался открытым, просторным, всему было в нём место, и всё было возможно». И не потерять надежду.

Рассказ «Картина» философичен и красочен. Главный герой – старик-художник времени раннего Возрождения в размышлениях у порога Вечности делится с юными талантами своим творческим и философским кредо. А оно в том, чтобы «люди увидели красоту и гармонию мира».

Чудной старик, который торопится дописать свою главную картину. Думы художника мы узнаём благодаря умению автора «подслушать». И они важны для нас: «Надо очень любить людей, чтобы жить в настоящем», «всяк по-своему мир видит», а потому нам так трудно понять друг друга. Но есть вечные ценности, которые объединяют людей. Это красота. В последние минуты жизни героя картина дописана, в ней читатель может угадать образ «Сикстинской мадонны», а в художнике – черты Петрарки. И «звучит» в финале триумфальная музыка рассвета!

Да, «у жизни конца нет, она продолжается с нами или без нас»! Это из финала повести «Алевтина» в конце сборника. Но какой она будет – зависит от всех. По прочтении книги Марины Андриевской, расставаясь с её героями, невольно вспоминаются слова Ф. Петрарки, взятые в качестве эпиграфа к рассказу «Картина»: «Благие души… заселят мир, он станет золотым»…

Хотелось бы верить!

Татьяна Гржибовская, член Союза писателей России и «Союза писателей XXI века», Москва

Повесть

Весна придёт!.

Посвящаю моим родным

Зима ещё не закончилась, а уже везде – в свежем бодрящем воздухе, в ярко-синем, как будто новом, небе и в том, как тепло светило солнце; в слегка подтаявших дорожках, давно протоптанных в сугробах, в глубоких следах в них, блестевших скользкою корочкой; в длинных сосульках под крышей с переливающимися тяжёлыми каплями; в шуме высоких строгих сосен, качающихся без ветра; в громком щебете птиц и в слышимом вдруг, таком летнем «пить-пить…» и ещё в разных других звуках, но особенно в завораживающем, манящем гуле самолётов, летящих где-то далеко в вышине и оставляющих белоснежный тающий след, – во всём было что-то новое, волнующее, и всё уже было в будущем.

Мир казался открытым, просторным, всему было в нём место, и всё было возможно. И следующее время года наступало очевидно, радостно и неотвратимо, не дожидаясь конца предыдущего.