Против течения. Избранное

Наша память – кандальный Владимирский тракт —

замерзает в этапах, больных и усталых,

в тундрах, полных людей, обгорает в кострах,

тонет чистой слезой в замутнённых каналах.

…Ну а и м, – из безродья выводят и тьмы

и возводят на трон сапоги-кровоступы, —

от слепящих снегов туруханской зимы

до знобящих бессонниц кремлёвской тюрьмы

путь.

По трупам.

1987

Завтра

…мы так же, корчась, упадём, —

мы руки слабые сомкнём

на обожжённых жаром лицах,

и станут пеплом и огнём

земные вечные столицы;

а тот, кто выживет, сочтёт

дни смертной муки и проклятья,

и сам в безумье проклянёт

отца, и мать, и ночь зачатья;

и равнодушный круг луны,

взойдя надмирно и высоко,

на злое празднество войны

воззрит, как праведное око, —

так я, разрушивший земной

приют отшельника лесного,

к его обители лесной

придя нежданно и без зова,

в его замшелый древний дом

впустивший гибельное пламя,

слежу за гибнущим жуком

сухими жадными глазами,

слежу, как мучимый огнём

по пню он мечется – и мчится

в безумье огненным путём,

как панцирь глянцевый на нём,

от жара лопаясь, дымится, —

мы так же, корчась, упадём…

1984

Афганская баллада

Оставив дом, за грань родной державы

уходим мы – куда труба звала, —

как будто вновь – как встарь – орёл двуглавый

вознёс над миром хищные крыла.

Горяч и ярок свод небес Востока,

длинны дороги, долги злые сны.

А впереди – во тьме – рабы пророка,

чужого бога тёмные сыны.

Зелёный флаг; зловещий полумесяц,

как век, ущербен. И приказ не ждёт:

в любом бою, в жестокой кровной мести

тебя нательный крест обережёт.

Ах, не про то! И где он – бранной славы,

с равнин дунайских и балканских мест —

наш гордый стяг, омытый кровью правой?

Где Православья, торжества Христова,

стальным штыком, живым Монаршьим словом

в д р у г и х боях спасённый нами крест?

…Так далеко трубач поёт сраженье,

тех перевалов так неясны льды.

Но пыльный ветер в Русские селенья

приносит запах гари и беды.