Хроники любви провинциальной. Том 3. Лики старых фотографий, или Ангельская любовь. Книга 2

И абсолютно бескомпромиссна, как комсомолка перед расстрелом. Кино это дурацкое смотрит и всё за чистую монету принимает, смеётся и плачет. Журналы читает и всё выписывает, выписывает… На память, говорит, надеяться нельзя, на кону – жизнь человека может быть. Всё по высшему разряду, короче, должно у неё быть.

– Нормально. Без такого отношения к делу мы бы ничего не достигли и здесь. Нормальная девочка. Надо брать, если сумеешь, – отец лукаво усмехнулся.

– Сумею. Была бы цель… Спокойной ночи, па.

– Спокойной, сын, если она у тебя спокойная будет? – отец внимательно смотрел вслед сыну, он впервые видел его таким. Задумчивым и ошарашенным одновременно.

Ночь, как и следовало ожидать, не была спокойной. Собственно её как бы и не было. Она сама по себе была, конечно, но – без сна. Стоило Лео закрыть глаза, как перед глазами начинал колыхаться от ветерка завиток на шейке; носик её морщился от какого-то усилия мысли; рука, теребившая постоянно карандаш, или губы, обнимающие тот же карандаш в задумчивости.

Тогда в читалке, он целых три часа незаметно подглядывал за ней.

И все эти часы в нём пробуждался и вставал во весь рост мужик, страстно желающий схватить эту нимфу и унести её из её леса с цветами, улыбками и бабочками в его дремучую крокодилью пещеру страсти и покорного восторга. И её расширенные зрачки, тёмные и мерцающие в сумерках, возникая перед глазами, тянули его в самую глубину той пещеры, сжимая низ живота мягкими объятиями томительной муки.

Но не говорить же обо всём этом с отцом, да и вообще мужики ни с кем об этом не говорят, но уютное место для неё в своей пещере он обязан был приготовить. Он его и готовил всю бессонную ночь, по нескольку раз возвращаясь к сомнениям и опасениям в отношении собственной профпригодности к роли мужа. К пяти утра взошедшее солнце окончательно рассеяло все неувязки и неуверенность.

Леон решился бесповоротно.

В конце концов, любые вопросы разрешимы, когда в качестве приза там, в своём общежитии, живёт и, наверное, мирно спит сейчас его нимфа, с завитками и с таким изумительным носиком.

«Смешная. Так испугалась, но всё-таки не ушла.» – и когда он мысленно взмолился: «Ну, покажись же ты мне, глупенькая!» – она подошла к окну и наблюдала за ним из-за тюлевой занавески, не понимая, что лунный свет всю её делает отчетливо видимой и так. За занавеской.