Фольклорный путеводитель по Каргополью

Непосредственно в Колотовке стояла часовня, сейчас же стоит несколько крестов под навесом на четырех столбах.]. Это место вот и эти крестики. Это тоже была церква. [А что с ней стало?] А с ней? А тоже был другой глупой [?] председатель. Взял разворочал эту церкву и перевёз на заднюху. [Куда?] На заднюху себе: сделал из часовенки-то, сделал заднюху. [Что такое заднюха?] Ну… ну вот такую избушку сделал себе – заднюхи, у нас скажут. У кого под избой, у кого на боку заднюха, зи… зимой-то живут. Ну и он долго ли в этой пожил.

Вот [нрзб.] мы пришли раз тоже к ему, его сын был, нать идти было, он с нами одного года. У нас девки-ти: «Пойдёмте, пойдёмте», – а в ФЗО отправили. «Пойдёмте, – говорит, – ко мне на вец’еринку». Мы пришли – так его и нет, а потом, это, баб… огонёк зажган, и толь нам невесело. «Девки, не пойдёмте: это в часовне плясать будём, не будём». Ну ладно, а мы пошли и убежали, а уж одна-то ходит: «Девушки, наверно, убежала, пойдемте на вец’еринку, како куплена». Мы на вец’еринку-то и ушли. Потом он пришёл. Ак ц’его, и он пришёл – дак, говорит спать нельзя: огня не гасила, уж она-то <…>. Огня не гасила, раньше лампа горела-то, а не свет, раньше лампы были-то у нас[181 - Лампами называют именно керосиновые лампы, в отличие от слова свет, которое обозначает электричество.]. Лампу, говорит, нельзя лампы загасить. [Почему?] А вот нельзя, и все. [Не гаснет?] Не гаснет. «Загасю, – говорит, – боюсь, и вот; боюсь и все». Цясовенка! Вот, говорит, у его загнила нога одна, у мужика-то. Загнила. И вот эти все, которые небеса-ти[182 - Расписной потолок в часовне: см. Указатель диалектизмов и малопонятных слов.]все под… туды положил. Вот его нога и загнила. [Какие небеса?] А небеса эти вот: как в церковь-то зайди, а там эти листа-ти есть. Те называют небесами. Вот ёна и первая нога-то отняла, как только корову выпустит, корову убьёт грозой. Сколько коров убило. Вот он и болел, тут старуха умерла, тут у него все так и пошло. Потом гнила, гнила нога, костыль отрезали. Опять рука загнила. Вот те как чужое-то по… вот цясовенка-то. И ён так умёр. Сам: «Дайте, – говорит, – мне проститься с людями. Во всём я, – говорит, – виноват». Так и житья не было, сын ушёл, с доц’ерью… тот с… а жена умерла, пришлось взять другую, а другую-то взял жену, и ёна: «Я в этой жить не буду». Она розвороцяла, перевезла в свою избу. Вот в той и живёт. А в этой нет, вот так. А тоже из-под горы взял, неужто не было, бригадиром работает. То обидно, что чего. Ну я: «Не бери, Павел».