Из мрака с любовью

Твой отец взбирался на дерево, растущее рядом с домом, и, укрывшись листвой дерева, наблюдал за мной и днем, и ночью. Когда после месяца лечения твой отец попросил моей руки у моего отца, тот ему ответил: «Я дал свое согласие задолго до того, как ты, Исрафил, решился на этот шаг. Каждый отец рад был бы такому зятю. Ты спас мою дочь от гибели, а нас, родителей, – от большого горя. Теперь она твоя по праву».

    ***

Неожиданно с шумом распахнулась дверь гостиной, и в залу уверенным шагом вошел хозяин дома – Исрафил бек Атабеков.

Массивный, с длинными ногами, мужчина шествовал по паркету в высоких, со сплошной шнуровкой сапогах Ее Величества королевы Англии.

– Ата! – позабыв о душевном разговоре с матерью, Хумай с визгом бросилась к отцу.

Солмаз, покачав головой, сделала дочери замечание:

– Хумай, так нехорошо – надо быть сдержанной, ты уже взрослая.

– Брось, жена, не останавливай ее, – заступился за дочь Исрафил бей. – Отца позволено так встречать, мы с тобой не святоши какие-нибудь персидские, пусть показывает свою любовь к родным.

 – глава семьи улыбнулся и провел рукой по пышным усам. – Мне было бы приятно, если и ты, жена, таким образом меня встречала… – глаза отца семейства светились любовью – он по-прежнему боготворил свою жену.

Солмаз подчинилась желанию мужа, подошла и так же нежно, как дочь, обняла мужа.

Держа в объятия двух самых родных ему людей, Исрафил бей счастливо вздохнул.

– Да посмотрите, что я приобрел в порту у одного деляги! – учтиво отступив от жены и дочери, Исрафил бек энергично указал на свои ноги.

 – Настоящие сапоги из телячьей кожи, а какие удобные за счет высокой шнуровки!

Хумай расхохоталась:

– Отец, ты прости, но о такой обуви я читала во французских книгах, такие носят дамы в Париже.

– Опять ты про Париж! – строго сделала ей замечание Солмаз и покачала головой.

– Солмаз, что не так с Парижем? – вмешался отец семейства.

– Много говорит о городе, где немало свободы и всякого такого… – бросив строгий взгляд на мужа, Солмаз желала показать свое недовольство увлечением дочери.

 – А все ты, Исрафил! Нанял ей преподавателя французского, теперь она всех нас и нашу жизнь сравнивает с жизнью французов.

– Напрасно ты так строга к ней и ко мне, – отбивался от жены Исрафил. – Пусть увидит, каков мир за этими крепостными стенами, пусть будет образованна и мечтательна. Она же моя звездочка на ночном небосводе, она – над всем миром, пусть интересуется всем.