Женщины в пустоте

Я вспомнила: он действительно говорил про аварию, и про свои ноги – и я всё равно весь день бегала по этим склонам вверх и вниз, чтобы из какого-то детского тщеславия показать свою силу и ловкость.

(Он не жаловался, только ловил и целовал меня всякий раз, когда вокруг никого не было.

Я вспомнила: уже почти на самом верху, незадолго до выхода из этого зелёного лабиринта заросших дорожек и крутых полуразрушенных лестниц, я наконец остановилась и тяжело дышала, стараясь отдышаться раньше, чем он увидит это.

Моё лицо пылало, и он, догнав меня, поравнявшись со мной, достал платок из папки, чтобы вытереть пот на моём лице; он вытер пот и поцеловал меня, нежнее, чем он делал это раньше.)

За весь день я ни разу не вспомнила про его ноги, и мне было стыдно. Я разозлилась на него за это.

Выходило, что он считал меня бесчувственной, эгоистичной, раз я забыла про его ноги и заставила его так много ходить.

И всё-таки больше, чем это, меня, кажется, задело другое. Получалось ещё, будто гулять со мной было для него едва ли не наказанием, которое он лишь терпел по каким-то причинам.

В этот момент он подтвердил давние мои страхи: я постоянно боялась, что людям будет скучно со мной.

Извиняться я не стала. Я хотела промолчать, но потом всё-таки добавила:

«Но, возможно, ты просто хочешь поиграть со мной», – сказала я.

И это была второе и последнее признание, которое я ему сделала.

Он улыбнулся.

Он ответил, что уже не в том возрасте, чтобы играть.

Этот ответ прозвучал банально, пустой фразой, но, возможно, он говорил тогда правду. Вполне вероятно, он бы не стал бы заниматься ерундой и зря тратить силы. Теперь я была почти в том возрасте, который он назвал тогда, и я тоже больше ни во что не играла. Но, возможно, дело было даже не в возрасте.

Я подумала: он видел войну.

Как и о многом другом, о войне я его не спрашивала. Я боялась, что он разыгрывает меня, что считает совсем дурочкой, раз говорит мне о какой-то войне, и боялась вопросами выдать своё невежество, опозориться перед ним, утвердить его в этом мнении.

Наверное, я могла вспомнить только две войны в двадцатом веке, две мировые войны. Что могла я знать о войне, которая тогда ещё совсем недавно была на его родине, всего за несколько лет до этого? О войне, что оставила те шрамы на его теле?

Вскоре, как в театре, прозвучал звонок, начинался наш сеанс, и на этом наша история закончилась.