Под сенью платана. Если любовь покинула

 – Надо бы промыть.

– У меня есть бутылка с чистой водой, – Мехмет достал из сумки бутыль и передал её матери девочки.

Элиф перестала плакать и затихла, продолжая исподтишка рассматривать лицо молодого человека.

– Почему он не уходит? – спросил брат Элиф, вытягивая палец в направлении Мехмета и продолжая бросать на него полные гнева взгляды.

– Да, идите, молодой человек, спасибо, что помогли, – мать Элиф, спохватившись, поблагодарила юношу.

– Мама, а как зовут моего спасителя? – подала свой голос Элиф, немного осипший от плача и в который она попыталась вложить как можно больше страдальческих нот.

– Мехмет, – улыбнулся молодой человек. – Не забирайся больше так высоко на деревья, а то ведь меня может и не оказаться поблизости!

– Слышишь, Элиф, и отец тебе то же самое говорит! – мама как можно строже посмотрела на девочку.

– А я – Элиф! Вы ведь услышали мое имя? Меня зовут Элиф!!! – прокричала она в спину удаляющегося от них Мехмета.

– Как тебе не стыдно приставать к незнакомым мужчинам! – одёрнула мама девочку.

– Почему к незнакомым? Его зовут Мехмет. Значит, он уже наш знакомый! – с самым невинным выражением лица произнесла Элиф.

Вечером Элиф отчитал отец: нечего девочке, точно мальчишке, карабкаться по деревьям! Сколько раз он говорил ей об этом, и столько же раз сам снимал с платана.

– Дай мне терпения, Аллах, с этими непослушными детьми! Небахат! Почему ты не смотришь за детьми?! Как ты воспитываешь девочек? Они растут бесстыжими: лазают по деревьям и с посторонними мужчинами разговаривают!

О том, что Элиф пыталась заговорить с незнакомцем, отцу, конечно, рассказал Юсуф – младший брат Элиф и отцовский любимчик.

– Я больше не буду! – Элиф попыталась изобразить на лице глубокое раскаяние, но тут же вспомнила, как напугала Мехмета своим неожиданным падением с дерева прямо ему под ноги, и совсем не к месту улыбнулась.

– Нахалка! Уже отца не боится!

– Боюсь, папочка, – спохватившись залепетала она.

Надо сказать, что это было только отчасти правдой: она не боялась отца, но знала, что надо проявить внешнее смирение, и тогда он перестанет кричать.

Отец же, в свою очередь, никогда долго не сердился на неё и уж, конечно, не прибегал к физическому наказанию, чувствуя её твердый характер. Другим же детям часто доставалось от него, и это была не только словесная брань.

– Веди себя как подобает девочке! – сбавив тон, добавил отец. – А сейчас садись за уроки! Завтра в школу.