Круглое озеро. Я был советским спортсменом

Упражнения по специальной физической подготовке служили утренней разминкой для гимнастов, рассредоточенных по всему залу.

Я поставил чашку и тоже приступил к тренировке. Начал я сразу с упражнений для укрепления поясницы. Я лёг на живот на специальную скамейку, согнул ноги и положил двадцатикилограммовый блин от штанги сзади на икроножные мышцы. Затем выпрямил ноги и стал их поднимать до прямого положения тела. После второй серии ко мне подошёл Дима Воробьёв и сказал:

– Лёха, ну ты даёшь! Двадцать килограммов!

– Дима, поясница болела, посоветовали закачивать.

Начинал с пяти килограммов, постепенно дошёл до двадцати.

– Понятно, – протянул он, потом взял другой блин от штанги и стал поднимать вверх прямыми руками. – У всех чего-нибудь болит. Говорят, если однажды утром проснёшься, и у тебя ничего не болит – значит, ты умер.

– Ну тогда пусть болит, живее будем! – весело сказал я, заканчивая упражнение, и пошёл в сторону низких брусьев, – а ты, Дима, спину тоже подкачивай, а то закончишь в ЦИТО, как я в твоём возрасте!

В центральный институт травматологии и ортопедии я попал после неудачного соскока с брусьев на всероссийском сборе во Владимире.

Это произошло, когда мне было ещё 17 лет. При приземлении спину просто заклинило. Я стоял, криво улыбался и не мог сойти с места. Тренеры подбежали, подхватили меня и помогли дойти до массажной кушетки. Вызвали скорую. В больнице я пролежал три дня и когда начал с грехом пополам ходить, меня переправили на поезде в Москву.

В отделении, куда меня поместили, практически все пациенты были спортсмены. В нашей четырёхместной палате оказался даже борец из Туниса. Он, как ни старался, не мог правильно произнести моё имя и называл меня «Лоша», чем вызывал улыбку других соседей по палате.

Мне снова сделали рентгеновские снимки позвоночника и начали производить уколы утром и вечером. Я сдал все необходимые анализы, и следующие два дня ничего другого не происходило. На третий день вечером медсестра сообщила мне, что завтра мне будут делать новую процедуру, поэтому утром нельзя было ничего есть.

Когда на следующий день в палату вкатили носилки, моё сердце тревожно забилось, но я не подал виду. Я лёг, и меня повезли в операционную.

Возле операционного стола, куда меня переложили, стоял небольшой вспомогательный столик, на котором лежал набор игл для шприца разной величины. Мне сразу бросилась в глаза игла размером со стержень для авторучки.