ДОБРО. Сборник из двух частей

На первый взгляд, ничего не случилось. Все было в том виде, как я создал, ну по крайней мере, как я это все оставил до вхождения в пещеру. Я вошел вновь внутрь, и присел на один из предметов, чтобы обдумать, на самом ли деле это произошло, или же я услышал галлюцинацию. И как только я забылся, отпустив мысли, грохот повторился. На этот раз я выбежал. Глаза бешено бегали по пространству, но ничего не могли найти. Необычности отсутствовали. На этот раз я присел на поверхность снаружи пещеры. Мне стало так любопытно, что я решил последить за тем, что же все-таки гремит.

И скажу я вам, я просидел несколько земных человеческих жизней. Я понял, что провалился в вечность ожидания, поэтому прекратил это действо.

– Необычные прятки! – Воскликнул я, как бы стараясь, чтобы меня услышал источник шума.

В ответ конечно же ничего не произошло. Пустота, слуховая пустыня.

Не знаю, как я оказался в пещере снова, но мне стало там более комфортно, чем снаружи.

– Теперь более понятны причины земного страха! – Сказал я сам себе.

 – Скорее всего, это более чувственная игра перед неизбежным одиночеством. И дело здесь не в том, что нет никого вокруг, а дело в легкой опустошенности, которая рождает страх для развлечения разума.

Я не брал во внимание страх, как предостережение, я брал его оттенок чувственности заскучавшего человека. Человека, который ждет чего-то нового, но не может придумать, вот и получается неожиданность.

На какое-то мгновение я осознал, я все больше и больше скучаю по земным проявлениям. Это был не грохот этого мира.

Я четко увидел подсознательную картину природной стихии. А звук издавала интуитивная гроза. Почему интуитивная? Да потому, что в одном из миров она была, если не в нескольких сразу. А здесь я ее просто знал, не воспринимая буквально – разумно.

Я вышел наружу, и в этот раз все случилось. Грохот возобновился, причем при мне. Он даже сопровождался яркими полосами, только не сверху вниз, как я привык, а наоборот.

Фантазия! – Усмехнулся я. – Так и хочет быть необычной, и естественно заново рожденной.

«Молния» не могла называться молнией, и не только потому, что ее направление было непривычным. Она словно состояла из другой энергии. Более разрозненной и зыбучей. И когда направление света начинало выписывать хоть какое-то очертание линий, тут же гремел гром, и «молния» рассыпалась, как песок, в который рухнула небольшая бомба. Что-то среднее, между прямое, и косвенное попадание.

По телу пошло ощущение влаги, будто полил дождь.