Золотой крейсер, или Как куклы стали птицами. Часть 1

– Что со страной сделали, идиоты! Такая ж цацочка была! – снова сплюнул в кучу цветов, ленточек с позолотой, пакетов, – А теперь иди, жизу свою за них ложи? Да на вас-то я и ложил!

Раздосадованный, теперь мучился – а они, игрушки эти, реально ли ценные? Или его подглючило? Чего там сходу можно было разглядеть?

«Да нормалек все, нормалек!» – тут же подбодрил он сам себя, – «Кашерные, шо вся моя жизнь! Придем, увидим, приберем!»

Как минимум, есть с чем к барышнику заскочить, а там и…

Через час с лишним, когда он вывалил последнюю тачку, позвонила сама Веруня.

– Ну, что, Студент, дерьмецо свое убрал?

– Почему – мое? – возмутился, и не без достоинства, Славик.

– Тогда сгоняй в подвальчик, – вечно брезгливый тон начальницы неприятно сверлил из динамика под самую черепную коробку.

– Так мне ж еще у главного входа…

– Мне тоже есть чем занять себя, родной.

Славик растерялся. И там и там вырисовывался свой гешефт, но…

– Так мне самой? – вкрадчиво спросила Веруня, еле обозначив нехорошую улыбку.

– Да ладно, ладно, не проблема, – закатывая глаза, выдавил из себя радушие Славик, – За ваши деньги любые капризы.

– А ты и зайди, у нас и с капризами, и с деньгами – ажурчик.

– Ажурчик-огурчик, – подыграл ей Славик, чувствуя, как авансом попускает дурную вату в черепе.

– Только не телись, как вчера. У меня тут…

Но Славик вырубил телефон.

– Сама и не телись, – проворчал он, повернув тачку к своей подсобке.

*****

Когда темнота избавилась от последнего, самого слабого красного оттенка, у кукол отпала надобность держать образ недвижимой игрушки. Оленёнок положил головку на такой же, как и его тело, пластиковый цветок и тяжело вздохнул.

Они ужасно тосковали. Прошло ужасно много времени – почти целый вечер, длинный, нескончаемый. Никогда еще не было так, чтобы они встречали ночь не в Доме. Глазенки, не смеющие пролить слезу, все световое время украдкой переглядывались друг с другом, ища помощи, но, как слепой у слепого, беспомощный у беспомощного, не могли найти ее.

– Вот и ночь, – первой подала голос Споменка, – теперь вряд ли кто придет.

– Тут еще остались люди, – пожала Маргоша, – я видела.

– Сейчас время готов, может это они? – добавила Жужа, – Самое их время.

– И место, – меланхолично глядя на покачивающиеся кроны тополей, добавила Ингрид, худышка с разноцветными глазами.