Единожды восстав

 – Это Элиса? Или нечто иное?

Хорвин нетерпеливо расхаживал по комнате. Устроившаяся в кресле с шитьем Ровина смотрела на мужа.

– Меня беспокоит Юлита, – ответил Хорвин.

– Причем здесь она?

– Ты прекрасно понимаешь.

– Нет, не понимаю, – серые глаза Ровины смотрели спокойно.

– Все будет происходить, как и во время прежних визитов Элисы. Она будет вовлекать Юлиту в ту активную светскую жизнь, какую привыкла вести сама.

– Не вижу в этом ничего дурного! – возразила Ровина. – Нашей дочери полезно приобщаться к обществу.

Затворнический образ жизни, к которому она имеет склонность, не сулит ничего хорошего.

– С этим я соглашусь, но Юлита слишком молода и неопытна. Ее легко ввести в заблуждение, ее легко обидеть. Элиса сама слишком легкомысленна и беспечна, она – не тот наставник, который мог бы уберечь нашу девочку от беды.

– Ты считаешь, что приобщать нашу дочь к общественной жизни должен был кто-то из нас?

– Без сомнения! Я взял бы на себя эту роль, но я планировал начать позже и более осторожно, постепенно знакомя ее с новыми людьми.

Но теперь мы оба опоздали. Наша скромная и застенчивая девочка уже введена в самые беззастенчивые и разнузданные круги.

Вздохнув, Ровина опустила глаза на свое шитье. Она хорошо знала особенности дочери и разделяла тревогу мужа. Оба родителя, каждый по-своему, помогали девушке преодолеть и робость, и излишнюю чувствительность. Мать заботой, лаской, участием пыталась приободрить дочь, отец, напротив, стремился закалить ее суровостью и строгим обхождением.

Была и другая сторона в происходящем, и касалась она отношений, что сложились у Юлиты и ее тети. Ровина предпочла свернуть разговор к этой теме.

– Что поделаешь! – заметила она. – Я понимаю, почему моя кузина так поступает. Она желает нашей девочке добра, вот и пытается делать то, что считает лучшим. Элиса очень привязана к Юлите.

Хорвин резко развернулся к жене. Глаза его сверкнули.

– Мне не нравится эта ее привязанность! – заявил он.

Ровина молча смотрела на мужа.

Ясный взгляд ее вопрошал.

– Да, мне не нравится, что Элиса любит Юлиту! – отчеканил Хорвин. – У меня это обстоятельство вызывает серьезное беспокойство.

– Не думала, – медленно проговорила Ровина, – что чувство любви, которое пробудилось у Элисы, может вызвать беспокойство.

Хорвин не отводил глаз от лица жены.

– Вот именно! – отозвался он. – Пробудилось! Ты нашла верное слово. Когда Элиса оставляла своего ребенка нам, она не испытывала к нему никаких чувств.