Единожды восстав

Но полностью вычеркнуть из памяти дружбу не так-то просто, как не просто забыть и то обстоятельство, что Дарти всю жизнь предстояло носить на теле отметину – изуродованное левое ухо, след состоявшейся между ними дуэли.

Прошло немало лет, и Дарти объявился в Хардоне. Старая дружба дала новые ростки, они вновь были нужны и интересны друг другу, но теперь в их отношения вкралась иная тема: Дарти оказался тем единственным человеком, кто смог заменить Хорвина в сердце Элисы. Теперь беспокойство Хорвина за судьбу Элисы сменилось другой тревогой – сможет ли она ужиться с непрекращающейся влюбчивостью Дарти.

С этими невеселыми мыслями Хорвин и ехал сейчас в Кардаполь.

…

Гостиная, где они находились, была одним и самых роскошных помещений особняка. Кресла с витыми ножками, не только изящные, но и удобные, расписные круглые столики, роскошные вазы и статуэтки, обилие картин, среди которых выделялся огромный портрет Элисы, все создавало атмосферу праздности и беспечности.

Элиса возбужденно ходила по комнате.

Ее прекрасные полные руки были заломлены, как у героинь античных трагедий.

– Ты не представляешь себе, как это тяжело. Ежедневно, ежеминутно осознавать, что тобой пренебрегают.

Приютившийся в одном из кресел Хорвин наблюдал за ее метаниями.

– Тебе кажется, что Дарти тебя разлюбил?

– О, он не прекращает говорить о любви ко мне. Я получаю признание за признанием.

– Но ты ему больше не веришь?

Элиса безнадежно махнула рукой:

– Я уже не понимаю, во что мне верить.

Он умеет быть убедителен, ты же знаешь. Но как его пылкие слова согласуются с поступками?! Сегодня он любит меня, завтра его вдохновляет другая. И так повторяется раз за разом!

Хорвин вздохнул.

– Я думаю, говоря о любви, он не лукавит. Просто это его чувство к тебе легко сочетается с пылким чувством к другой. Он такой человек… Он любит свою жену… и еще кого-нибудь.

На элисином лице отобразилось сомнение:

– Нет, этого мне не понять никогда!.

. Разве так должно быть?!

– А разве всегда происходит только то, что должно происходить? – возразил Хорвин. – Разве ты сама всегда поступала, как должно?

Глаза его собеседницы сверкнули гневом.

– Я вижу, ты его защищаешь. Какой ты стал терпимый! Со мной ты не был таким!

Голос Хорвина оставался так же спокоен и мягок.

– Да, я сделался терпимее. Я уже не стремлюсь уничтожить человека только за то, что отступает от признанного мною идеала.