Я своих не сдаю

 – О-отпусти… я тебе сотню таких шапок… деньгами завалю… будут тебе деньги, много-много… п-поверь мне, мужу своему…

Услышав странный лепет супруга, Муза, прикрыв алый ротик молочно-белой рукой, беззвучно прошептала: «Все, кажись, допился муженек, с ума спятил…» – На всякий случай ослабив напор, она отступила на шаг назад.

– Фу-у, едва не раздавила… – облегченно выдохнул Зосимов, передергивая плечами. Затем спросил с укором: – Ну чего как с цепи сорвалась, я тебе деньги принес, а ты…

– К-какие деньги? Откуда? Где они? – уже не на шутку испугавшись, не веря мужу, Муза стала медленно, медленно отступать.

– Да стой ты! Куда? – Зосимов схватил жену за руку. – Я что-то не могу понять: ты что мне не веришь? Не веришь, да?! Мне? Зря, зря… Ну чего дрожишь? Меня боишься? Ох, и дуреха же ты! Не псих я, не умалишенный, не бойся! Просто возбужден, и на то имею полное право. Ты ждала, что я принесу тебе деньги от Мусы, да? Ждала? Глупая, разве это деньги, это – копейки! Настоящие деньги вот здесь! – И он горделиво развернул перед супругой холст.

 – Вот они, смотри! Да не на меня смотри, глупая, на холст, на холст смотри! Это есть картина под названием натюрморт! О, это не просто натюрморт – это шедевр мирового искусства, можно сказать – классика живописи. Да-да, настоящий шедевр для мировой культурной общественности! Лично для нас с тобой, это – большие деньги, притом, заметь, не рубли, нет – полновесные доллары, много-много долларов!

Музу передернуло от хвастливых, высокопарных, не подкрепленных конкретикой слов мужа, но едва взглянув на холст, она замерла с открытым ртом.

– Что Музочка, шедевр поразил? Да? Ой, знаешь, меня тоже, с первого взгляда убил… Смотри любимая, во все глаза смотри, такое чудо в реальной жизни редко где увидишь. Это тебе не мазня допотопная из нашего краеведческого музея. Смотри, наблюдай, любуйся, влюбляйся! Ах, какая ослепляющая яркость, какое смешение красок, цветов, тонов! Впрочем, что вы – женщины – в настоящем искусстве понимаете? Назови мне хотя бы одну представительницу слабого пола… Э-э, да что тут говорить – ты лучше понюхай… Понюхай, понюхай! – настойчиво повторил Зосимов, поднося холст к лицу супруги.

Муза брезгливо сморщилась.

– Ага! Унюхала запашок! То-то! – самодовольно заулыбался Зосимов.