Подмастерья бога

 – А где Алексей Иванович?

Глеб застыл, прислонившись спиной к холодной дверной створке, вдохнул побольше воздуха и произнёс:

– Нет больше Алексея Ивановича. Умер. Сегодня. После операции… Инфаркт.

Добрая волшебница только охнула и зажала рот пухлой ладошкой. Из-за стёкол круглых очков она потрясённо таращилась на Глеба.

Глеб не мог смотреть в эти глаза и стал стаскивать с себя куртку, повернувшись боком. Растаявший снег на тёмной ткани пуховика сверкал бриллиантовыми холодными искрами.

Разувшись и повесив куртку на вешалку, Глеб пошёл в комнату Зои, оставив пожилую женщину всхлипывать и вздрагивать в коридоре.

Он вошёл не постучавшись, просто забыв о правилах приличия, вошёл и замер у порога. Зойка делала уроки за столом и подняла удивлённый взгляд голубых, холодных глаз.

– А стучаться тебя не учили, Склифосовский?! – фыркнула недовольно, но наткнулась на его тёмные, полные боли глаза и медленно встала из-за стола. – Что случилось?.. Где папа?

– Он умер, Зоя, от инфаркта два часа назад…

Она не узнала его голос, такой хриплый, сдавленный, будто он говорил с петлёй на шее.

И этот взгляд, этот голос отчего-то притягивали, звали к себе. Зоя медленно подошла к оцепеневшему в ожидании Глебу и остановилась в шаге от него, пристально всматриваясь в глаза, точно пыталась рассмотреть что-то на самом донышке его души.

– Ты чего несёшь, Склифосовский? Что за бред?! Где папа?!! – и вцепилась скрюченными пальцами в ворот его рубашки.

– Нет больше папы, Зайка…

И глаза его стали наполняться слезами, как озёра в весеннее половодье.

И от этих глаз стало так страшно, что Зойка затрясла его со всей отчаянной силой.

– Что ты несёшь, придурок?! Как можно умереть от инфаркта на кардиохирургическом отделении? Ты совсем охренел? Вы же там как раз и поставлены, чтобы людей от инфарктов спасать! А ты где был, сволочь?! Ты почему его не спас?!! Зачем ты вообще там торчишь в этой клинике, если ни черта не умеешь?!

Слёзы потекли по её побледневшим щекам, а голос сорвался на крик.

Она отцепилась от его воротника и стала отчаянно молотить кулачками по плечам, по груди. Глеб не сопротивлялся, принимая удары, как заслуженную кару.

– Я тебя ненавижу! – кричала Зойка, захлёбываясь слезами. – Это ты, ты во всём виноват! Ненавижу!..

Глеб, словно внезапно очнувшись и выйдя из странного оглушённого состояния, вдруг схватил Зойку в охапку и прижал к себе с такой силой, что она пискнула и забилась в его руках, как пойманная птаха.