Изнанка правосудия

 – послышался голос Любови Анатольевны.

– Привет, Любовь. Чем занимаешься?

– Да, так. По мелочам.  А что случилось?

– Я тут в календарь посмотрела: ты шестнадцатого числа выходная. Не могла бы со мной за компанию в суд в Москву съездить?

– Ну, да, выходная. Съезжу, конечно! – после небольшой паузы, уверенно добавила:

– Отчего не съездить-то по своей доброй воле? Захотела – пришла в суд! Не захотела – не пришла! И хрен тебе по деревне! Это же тебе ни пинками, как скотину какую, да ещё в наручниках, не приведи, Господи! А так, почему в этот карательный орган в своё удовольствие не сходить, лишний раз на него изнутри не поглазеть? На какое время назначено?

– На четырнадцать часов.

Поедем на два часа раньше, как обычно, да?

– А как же перерыв в электричках на обед? Мы же не успеем. Нужно будет в полдвенадцатого выехать, на всякий случай. – убеждённо заявила собеседница.

– Ну, давай, в полдвенадцатого.

– А что за дело будет слушаться? У тебя же их там за четыре года целая куча образовалась!

– Да, был вагон, а тут ещё и маленькая тележка добавилась.

Я себе на день рождения в прошлом году подарок сделала: подала исковое заявление о возмещении материального ущерба и компенсации морального вреда за моё нарушенное право. Если ты помнишь, в декабре двухтысячного года судья Карпова, наконец-то, признала действия должностного лица неправомерными. Признала, наконец-то, что ответчик убил моё конституционное право на получение ответа в установленный срок. Вот я и подала. Получается, что в мае, – глядя в календарь, уточнила Любовь Михайловна.

– Так это почти год назад! И всё никак рассмотреть не могут?

– Ты такой хороший вопрос задала! Как тебе на него ответить, если в нашей стране закон – понятие растяжимое? Если бы я была высоким должностным лицом, то рассмотрели бы в считанные дни. Я тебе больше скажу. Если бы в суд обратился президент, то и в считанные часы уложились бы. Другое дело, зачем ему в суд обращаться, когда у него целая куча других способов влияния на противную сторону имеется?

– Каких, например!?

– А то ты не знаешь.

Бровью в твою сторону поведёт – и нет тебя. Впрочем, разве только ему? Вспомни ровесника своего, Дмитрия Холодова. Стоило министру обороны сурово высказаться в его адрес и доблестные вояки тут же его казнили.

– Да, погиб просто ужасно. – с неподдельной горечью в голосе согласилась собеседница.

– А ведь журналисту всего двадцать семь лет было.