Повести временных мест

И если пока ты не веришь, что сердце излечится,

лишь получив ответ,

то просто смотри, как в засохших колодезях плещется

тихий небесный свет.

Бывают миры, о которых, попав в паутину,

забыла твоя звезда…

Но ветхий закон, нас обрекший тянуть рутину,

обжалован навсегда.

И смуглым виском, и синеющей жилкой под кожей

я тоже уже была!

У нас на двоих и на целое небо, похоже,

осталось лишь два крыла…

Так что же ты сам, с вереницами данностей споря,

не лепишь своей судьбы?

Какого ты ждешь подаянья у мертвого моря,

где в трюмах одни гробы?

Твоим парусам не расправиться в яви небесной,

пока ты на берегу!

Повисни со мною над этой мерцающей бездной,

а дальше – я помогу…

    2016

«Я – все, в твоей сходящееся точке…»

Я – все, в твоей сходящееся точке,

пространство без предела и упрека,

грядущий миф, сокрытый в липкой почке,

ночной глагол, бичующий пророка.

Я – реплика, меняющая пьесу,

где был финал заведомо известен,

и юный паж, целующий принцессу,

и гордый царь, послушный Песне песней.

Вселенная – в неспелой увертюре,

сечение, сокрытое в граните,

и море, ожидающее бури,

и Парка, надрезающая нити…

И новый свет, зовущий сердце выйти

из эры незначительных открытий.

    2016

«Есть небо и птица, летящая в небе…»

Есть небо и птица, летящая в небе,

трава по колено и смуглые ноги,

вечернего ветра усталый молебен —

безмолвная песня об умершем боге.

И в воздухе, пахнущем сладко и тонко,

пронзительный отблеск нездешнего света…

И где-то – другая босая девчонка

и песня другая, что ею не спета.

И небо, и птица другие над нею,

и всполох зарницы на глади заката,

и степь перед ней, что молчит, зеленея,

о чьих-то кострах, здесь увядших когда-то…

Все круги пройдя, я вернусь в это лето,

что стынет уже сентябрем на излете.

Я буду опять и светла, и раздета,

минувшего бога вкусившая плоти.

И в круге открывшемся все повторится:

закат, и дорога, и ветер, и песня,

и ноги босые, и небо, и птица,

и бог, что сквозь них прорастая, воскреснет.

    2016

Окарина

Над полем пела окарина,

был воздух холоден и сух,

последний крик седого клина

чужой мечтой тревожил слух.

Качал ноябрь травы сонно,

и тлели вести на ветру,

что снег, как плат, во время оно

покроет схимницу в миру.