Приключения Арлекина. История деревянного существа

Рассматривая происходящее на сцене, Арлекин услышал за спиной смех – Коломбина, незаметно прошмыгнувшая в их компанию, что-то энергично шептала на ухо Мальвине. Та же, отбросив прежнюю свою хандру, весело смеялась, сверкая в полутьме голубыми своими глазками.

– Да верно ли это? – Мальвина, усаживаясь поудобнее, поджала под себя ноги.

– Да уж вернее некуда, коли сам Бар-Абба сказал, зачем ему обманывать?

Напившийся воды Апидоро лениво повернулся в сторону девиц.

– Ну что там у вас? Неужто новые тряпки на платья выклянчили?

– Вот дурак, – обиделась Коломбина.

– Кааааарнавааааал! – торжественно сообщила ему Мальвина и расплылась в улыбке.

– Я сама слышала, как Бар-Абба говорил, что приглашает канатоходца и факиров, сомнений нет! – многозначительно подтвердила Коломбина.

Поглощённый мыслями о предстоящем карнавале, Арлекин играл рассеянно, то несколько запаздывая с репликами, то напротив, опережая ход событий. Впрочем, спасала импровизация, которая отнюдь не возбранялась в театре синьора Манджафоко, особенно если бывала удачной.

– О милый, милый мой Бригелла, – стенала Коломбина, сжимая руки Арлекина, – в отчаянии глубоком Изабелла. Проклятый Панталоне Изабеллой овладеет…

– Уйми печаль, прекрасная Фантеска, – со страстью в голосе отвечал Арлекин, – ещё до алтаря твоя хозяйка овдовеет.

И обняв возлюбленную, он нежно припал ртом к тёплой отполированной щеке Коломбины.

Заиграл оркестр, и Арлекин краем глаза видел, как усердно дует в медную блестящую трубу музыкант, смотря в пустоту своим единственным, слепым, немигающим, неправильной формы глазом, привычно сжимая инструмент беспалыми культями.

**************************************************************

Карнавал играл в жизни столицы немалую роль. Окутывая город разноцветной пеленой масок, фейерверков, нарядов, пленяя горожан и гостей города нескончаемой чередой уличных представлений, круглосуточной круговертью праздника и веселья, он неумолимо ломал привычный размеренный и выверенный словно в лавке часовщика, ход жизни столицы.

И даже Церковь, непреклонный страж строгости нравов и неизменности традиций, временно отступала, вынужденно признавая традицией и полный, хоть и временный, отказ от всех устоев и правил. Но надо сказать, что эти семь дней Карнавала, эти семь дней безумного веселья и хмельной вакханалии имели существенное значение для казны, а также карманов торговцев и комедиантов.